Я глазами начал искать Миори. Хотел, чтобы она отправила кого-нибудь за муравьями, дабы те помогали таскать брёвна. И тут передо мной вспыхнуло золотистое системное уведомление:
[Ваше племя подчинило жителей крупного безымянного враждебного поселения! Все выжившие обитатели находятся в статусе военнопленных. Как лидер племени, вы должны определить их дальнейшую судьбу. Доступные варианты:
1. Интеграция. Пленники становятся полноправными жителями вашего поселения. Получают все бонусы и обязанности. Внимание: возможно значительное падение показателя «Счастье» из-за межрасовых конфликтов и культурных различий.
2. Порабощение. Пленники становятся рабами вашего племени. Выполняют тяжёлую работу и не считаются жителями поселения. Не влияют на общую статистику.
3. Жертвоприношение. Пленники приносятся в жертву вашему божеству. Вы получаете значительный прирост Веры и опыта. Все пленники погибают.]
Я читал и перечитывал уведомление, чувствуя, как в груди нарастает какое-то тяжёлое, неприятное ощущение… Каждый вариант хуже предыдущего…
Интеграция. Полторы сотни шкриняпов, враждебно настроенных, не понимающих нашего языка, с культурой, основанной на агрессии и шаманском безумии, среди моих гоблинов. Счастье рухнет, технологии затормозятся.
Мы только-только набрали темп, только вышли в Бронзовый век, только начали строить что-то серьёзное. Обрушить всё это ради благородного жеста? Нет, я не настолько альтруист. Может, в будущем это и принесёт пользу, но есть у меня стойкое ощущение, что это может породить кризис похлеще, чем открытие пятого яруса.
Жертвоприношение. Вера и опыт. Много Веры. Много опыта. Убить полторы сотни безоружных существ, которые сдались, потому что мы пообещали… А что мы пообещали? Формально ничего. Они капитулировали, потому что проиграли.
Многие сочли бы логичным их истребление. Но я пообещал себе не становиться чудовищем. Там, откуда я пришёл, такие вещи называются военными преступлениями. Здесь нет Гааги, нет Женевской конвенции, нет ООН. Но есть мои принципы, с которыми я пришёл в этот мир и которые пока, слава всем богам этого дурдома, я не растерял. Я хочу обучить гоблинов лучшему из того, что у меня есть. И это решение точно не входит в число добродетелей, на которых можно построить нашу легенду.
Рабство… Слово, от которого меня передёргивает. Хотя, по сути, военнопленных от рабов мало что отличает.
У меня не было ни желания, ни возможности подумать наперёд о том, во что выльются итоги нашего похода. И сейчас, когда Система назвала всё происходящее так, как оно есть на самом деле, пришло горькое осознание того, что в этом мире, в этих условиях оставаться чистеньким, не замарать руки сомнительными решениями не получится.