Вечернее солнце золотило верхушки сосен. Внизу, под обрывом, лениво текла Раздольная, поблёскивая в лучах заката. Где-то вдалеке слышался стук молотка и лай собак — обычные звуки дачной жизни.
Здесь, на шести сотках, он чувствовал себя живым. Куда живее, чем в душном городе, где в последнее время творилось чёрт-те что. То орки по улицам бегают, то спецназ с мигалками носится, то взрывы какие-то на окраинах…
Григорий Петрович политикой не интересовался. Всю свою жизнь он посвятил детям. Обычный воспитатель в детском саду. Не заведующий, не методист — просто воспитатель. Ему предлагали повышение, звали в частные лицеи, но он только отмахивался. Любил он это дело — видеть, как из несмышлёных карапузов вырастают люди.
Зато теперь у него самого было настоящее богатство, которому позавидовал бы любой олигарх. Шестеро детей. Двадцать три внука. И все они души в нём не чаяли.
— Эх, красота! — крякнул он, ставя на чурбак очередное полено.
Замах. Удар. Полено с сухим треском разлетелось на две ровные половинки.
Он готовил дрова для бани. Завтра суббота, «день открытых дверей». Приедут сыновья с жёнами, дочери с мужьями, внуков привезут… Будет шашлык, будет парилка, будет шум и гам.
Григорий Петрович улыбнулся своим мыслям. Полный дом, полный стол — что ещё старику надо?
Правда, сердечко в последнее время пошаливало. Возраст, будь он неладен, да и лекарств в городских аптеках днём с огнём не сыщешь. Говорят, китайцы границу перекрыли, поставки встали. Но он держался. Не хотел расстраивать родных.
Он расколол последнее полено, сгрёб щепки в кучу и тяжело опустился на широкий пень, служивший ему местом для отдыха. Выдохнул, вытирая лицо платком.
«Ну вот, — подумал он. — Всё готово. Теперь только дождаться…»
Удар пришёл изнутри.
Не было никакой боли в руке или лопатке, о которой пишут в книжках. Просто в груди вдруг взорвалась вспышка боли, выжигая воздух из лёгких.
Григорий Петрович охнул и схватился за грудь. Мир перед глазами покачнулся и поплыл. Зелень листвы сменилась серым туманом. Он попытался встать, но ноги сделались ватными, будто бы чужими.
Он медленно сполз с пенька на траву.
«Только не сейчас…» — пронеслась паническая мысль.
Он не боялся смерти. Он-то своё уже пожил, и пожил хорошо. Но сейчас, здесь, на даче… С ним остался семилетний Пашка, младший внук от средней дочери. Родители оставили его на пару дней подышать воздухом.
Григорий Петрович представил, как мальчишка выйдет во двор и увидит деда. Мёртвого. С остекленевшими глазами.
«Испугается… Психику ребёнку сломаю… Нельзя так… Господи, дай пожить хоть ещё пару дней…»