Где-то на окраине Многомерной Вселенной
Механический Пастырь ошибся.
Эта простая холодная мысль, лишённая эмоций, пронзила его вычислительные ядра. Он, чьё существование было построено на безупречных расчётах и абсолютной уверенности, допустил ошибку. Надежда, этот иррациональный, присущий органике баг в системе, оказалась ловушкой.
Шанса не было. Была лишь новая, непонятная ему тактика врага.
Пастырь бросал свои железные легионы в бой снова и снова, уверенный, что замеченная им слабость врага — это трещина в обороне, которую нужно лишь расширить.
Сталь билась о сталь в безмолвии космоса, где не было места ни крикам, ни стонам — только вспышки взрывов и сухой треск разрываемых корпусов.
Его механические колоссы — несокрушимые Титаны — огромные, как малые луны, космические корабли — схлёстывались с жужжащим Роем вражеских дронов-убийц. И неумолимое продвижение его войск раз за разом останавливали юркие, почти незаметные атомные торпедоносцы.
Эти мелкие незаметные машины смерти разваливали все его грандиозные планы, находя уязвимые места в броне, превращая мощь его флота в бесполезную груду металла.
На поверхностях планет разворачивалось не менее жестокое побоище. Его безупречная механическая пехота, марширующая идеальными, выверенными до миллиметра шеренгами, превращалась в искорёженный металл под натиском безликих дронов-камикадзе. Эти безумные твари, лишённые инстинкта самосохранения, просто бросались в гущу его войск, взрываясь и унося с собой десятки его безупречных воинов.
Механический Пастырь снова и снова терпел поражение. Его легионы отбрасывали назад, планы рушились, а ресурсы, которые он считал бесконечными, таяли с пугающей скоростью.
То, что он сперва принял за слабость врага, оказалось лишь новым безжалостно эффективным алгоритмом. Проанализировав сотни бесконечных массивов боевых данных, Механический Пастырь наконец идентифицировал его. Враг не отступал и не был слаб. Рой дронов перешёл в режим, который его собственные аналитические системы классифицировали как «Протокол „Удержание“».
Враг занял глухую оборону, экономя силы и энергию, и не давал себя обойти. Он превратился в несокрушимую стену из стали и огня, о которую разбивались все атаки Пастыря.
Он понял — ему не пробиться. Не так. Не сейчас.
Отчаяние — ещё один органический рудимент, но Пастырь ощутил нечто похожее. В порыве ярости он сам повёл свои лучшие армии в бой, надеясь личным присутствием переломить ход битвы. И потерпел унизительное, сокрушительное поражение. Его флагман был повреждён, авангард — практически уничтожен. Отступая под шквальным огнём, он вдруг почувствовал это…