– Товарищ генерал, ну что? По машине так и осталась куча вопросов. По каналу управления есть задержка. Небольшая, но на сверхмалых она чувствуется хорошо.
Ого. Ничего себе. Значит, Германа все же повысили? – в голове мелькает бледная тень интереса.
– Цифры?
– В пределах допуска, формально придраться не к чему. Но мне категорически не нравится, как машина реагирует на резкий крен.
– Ты не первый, кто это говорит, – замечает Герман, доставая с антресоли ящик с инструментами.
– Тогда почему проталкивают в программу?
– Потому что «в пределах», Леш! Потому что сроки. Потому что сверху хотят галочку, а не вот это все. Что ты как в первый раз!
– На сорок втором борту при посадке сложилось ощущение, что автоматика спорит с пилотом. Ее нельзя пускать в серию в таком виде. Ну, вы же сами летали, а!
– Не пустят, если нельзя. Но сначала мы должны это доказать.
– Значит, еще один вылет?
– Я подумаю. Может, сам с тобой сяду. А если полетишь с Гошей… Не геройствуй. Как поймешь, что машина идет против тебя – прерывай. Нам нужен живой пилот, а не красивый отчет посмертно.
– Да понял я. А что Тихонов скажет?
Ответа не слышу. Но нетрудно догадаться, что пока еще начальника военной авиабазы, которого вот-вот сменит мой муж, Файб берет на себя. Это не первый такой разговор на моей памяти.
– Дана, одевайся! – в который раз напоминает о себе Герман.
Качаю головой:
– Нам нужно поговорить.
– Поговорим по дороге!
Не слышит. Он не слышит меня вообще…
Взяв злосчастный комбинезон, перевожу взгляд в окно. Зима здесь совершенно особенная – не столичная, не южная, но и не северная. Здесь холод приходит с океана вместе с сыростью и такими порывами ветра, что создаваемый движением воздуха шум невозможно заглушить никакими стеклопакетами. Мы зимуем в этих краях второй раз, но я до сих пор не привыкла к такой погоде.
Второй раз… Сегодня ровно два года, да.
Я не считаю специально дни. Стараюсь не зацикливаться на этой дате. О ней не дает забыть тупая, знакомая боль, которая становится сильнее по мере ее приближения. Пустота внутри приобретает размеры бездны. И я совершенно не удивлюсь, если когда-нибудь она поглотит меня полностью.
Герман заканчивает разговор и, недовольно цыкнув, снова ко мне подходит. В нос забивается знакомый аромат его куртки. В нем мороз, металл и что-то техническое…
Муж ни о чем меня больше не просит. Усевшись на корточки, он принимается одевать меня сам. Тем самым заставляя меня чувствовать себя капризным неразумным ребенком.
Безмолвно подчиняюсь его рукам. Задираю ногу. Поднимаю шею, чтобы молния не защемила кожу. Не потому что согласна. А потому что у меня не осталось сил ему сопротивляться.