Возникший шепот тут же стих. Аудитория ждала от нового лектора продолжения речи.
— Я так полагаю, возражений нет, — утвердительно произнес праведник. — Тогда слушайте внимательно, а кто пожелает, может даже конспектировать. Хотелось бы сразу оговориться, я не буду выгораживать местные власти, а скажу откровенно обо всем, что происходит на Шептуне. Понимаю, с научной точки зрения, моя теория вряд ли найдет массу сторонников, но с социальной будет весьма полезна. И откроет вам глаза на те бесчинства, что устраивают в резервации наши с вами соотечественники. И может быть, тогда вам станет ясно, почему и зачем ихтианы пытаются вытеснить нас с Подземья. И с такой неохотой делятся своими сокровенными подводными секретами…
Зал оживился вплоть до последних рядов. И неважно, верили они или нет. Главное, все готовы были слушать.
Отступив в тень, констебль выронил доклад. Сделал еще пару шагов и уперся в стену. А праведник тем временем продолжал говорить. О том, что знал сам, и о чем имел лишь смутные догадки. Отсюда, со стороны, где не было света софитов, Бушевич хорошо видел напряженные лица профессуры и ошарашенных людей, которые стремительно заполняли зал. Одетые в строгую одежду и имея отнюдь незапоминающуюся внешность, они медленно продвигались вперед, не сводя глаз с лектора. Констебль мог поклясться — эти слушатели не принадлежат к научному миру.
— Хватит! Нам пора уходить! — тихо произнес Бушевич, выбирая путь к отступлению. Но праведника было не остановить. Он не говорил, а убеждал. И его проповедь вгрызалась в умы и сердца тех, кто его слушал.
Констебль предпринял еще несколько попыток остановить Дорна. Все напрасно. Отбросив рупор в сторону, праведник расставил руки, будто пытаясь обнять всех присутствующих разом, и приблизился к самому краю сцены.
— Тебя поймают, болван! — рявкнул Бушевич.
Дорн вроде бы услышал его. Остановился, его голос ненадолго затих. Он взирал в зал, который к тому времени начал не просто шевелиться, а заходил ходунов, будто неспокойное море.
— В наших сердцах не должно быть ненависти. Тем более к тем, кто обладает таким же разумом, как и мы… — раздались осторожные слова Дорна.
Слушатели резко покинули свои места и ринулись к помосту. Им хотелось слушать, внимать наставлениям этого незнакомца. Они кричали и визжали от удовольствия. От чопорности и важности не осталось и следа. Теперь аудитория напоминала беснующуюся толпу, заряженную одной простой идеей. Великое добро и, как закономерный итог, всемирное процветание.
Когда местные шпионы были уже рядом, Дорн резко обернулся. Его лицо казалось высечено из камня. Никакого намека на былое безразличие.