— Надеюсь, нет. Хотя очень хитёр. Вонючий каджи, демон пустынных земель, пожиратель всего дерьма, что носят в себе люди.
Я решила, что уже могу встать. И у меня получилось, хотя и мотало из стороны в сторону, а ныло во мне всё — казалось, даже кости. Тётка Шаэля нехотя прошипела сквозь зубы:
— Там стоят ослики, которые умеют лазить по горам. Они отвезут тебя в деревню. Теперь, когда исчезло то, что их испугало, готовы вернуться.
— И собаки?
— И собаки. Конечно!
— Но я не могу сейчас, вот так…
Лимит доброжелательности Ануш исчерпался.
— Уходи, — сказала она твёрдо.
Опустилась на колени перед безжизненным телом Шаэля, принялась словно слепая водить руками над его бледным, неестественно восковым лицом. И приговаривала уже сама себе:
— С чем тебе пришлось столкнуться, ду им урахуцюн? Сладкий мой мальчик, будем надеяться, что ты победил. Мы закладывали в тебя столько всего! А теперь из-за…
Я не могла оторвать взгляд от этой картины, хотя смотреть было невыносимо больно. Застыла на месте, вжалась страдающим телом в придверной косяк, как несколько минут тому назад стоял демон бездействия, и смотрела умоляюще на Ануш, не смея ни сказать ничего, ни даже шевельнуться.
Наконец она, не глядя на меня, нехотя бросила через плечо:
— Я постараюсь сделать всё, что возможно. Исправить…
И вдруг быстро проговорила:
— Каждый раз удивляюсь… Такие есть мужчины… Если выжечь в них демона, от них самих ничего не остаётся.
— Ануш, что же теперь делать мне?
— Живи.
— И… всё?
— Всё.
— А как… Теперь?
— Ты сама знаешь. Теперь, когда научилась держаться за воздух и огонь, ты можешь всё.
Тут Шаэль вздрогнул, и мы разом увидели это. Несмотря на боль и слабость, я бросилась к дивану.
— Ануш, пожалуйста, позволь мне…
Но между мной и диваном вдруг вспыхнула непроходимая полоса огня, вот прямо на полу, разделяя комнату на две части. Совершенно не пахло горелым, и пламя было странно вытянуто прямохонько в тонкую линию. По полосе туда-обратно сосредоточенно шмыгали юркие хвосты, и мне показалось, что один раз мелькнул чёрный круглый глаз, который глянул на меня, словно извиняясь: «Сочувствую, но ничем помочь не могу».
— Уходи, — сквозь огонь закричала Ануш, — остальное видно будет.
Тея сидела перед огромным костром из сухих гнилых досок. Моросил мелкий дождь, но был он приятен, особенно охлаждая возле жара огня.
— Ты что делаешь? — спросила я.
— Коровы все-таки проломили забор окончательно, — задумчиво сказала она. — Когда закончился большой снег, Алекс привёз сетку рабицу, и я, убрав все гнильё, натянула новое ограждение.