И когда я увидела, что Дима, развернувшись, вышел из кухни, глядя на его ровную спину, на широкие плечи, я поняла, что вопрос в принципе не актуален.
Зачем мне знать, кого он хочет, если он не хочет меня?
Я бы могла сказать, что в этот момент моя жизнь замерла и остановилась.
Я не представляла, как я позвоню сыну и скажу «Ром , ты знаешь, мы с папой разводимся»
И вероятнее всего, Рома бы занял мою сторону, сказал, что это глупость. Это неправильно.
А вот Ульяна…
Она же папина дочка. Настолько, что из- за того, что я лежала с пневмонией в первые месяцы её жизни, она потом от него вообще ни на шаг не отходила. Только папа и папа.
И сейчас глядя на то, как все это развернулось, я в бессилии опустилась на кресло, попыталась зажать кровящую ладонь салфеткой и услышала, как что-то упало в гардеробной. Медленным шагом, как будто бы мне перебили позвоночник в нескольких местах, я старалась доползти до спальни.
Дима стоял напротив раскрытых шкафов. А у ног его лежал чемодан.
—За что ты так со мной?
Это глупый вопрос. Самый ненужный, но, наверное, его задают именно из- за того, что от шока не понимают, что ещё спросить.
—Наташ, вот слушай, я вообще не понимаю женщин. Врёшь—вам не нравится! Трахаешь секретаршу в подсобке—вам не нравится! Честно приходишь, говоришь о том, что меня задрало все, я хочу развод— вам не нравится! Честно приходишь, говоришь, что хочешь другую—вам не нравится! Нахрен определитесь, что вам нравится, в принципе. Зачем ты мне задаёшь вопросы? За что, как, зачем и почему! Если тебе не достаточно одного моего желания для того, чтобы понять всю ситуацию, у меня для тебя дерьмовые новости. Значит, ты не то что меня не любила никогда. Ты меня даже не любишь сейчас. Потому что, люби ты меня, ты бы приняла это известие так, что «да, давай, Дим, мы с тобой разберёмся. Давай мы обо всем поговорим и все обсудим». Но вместо этого ты начинаешь задавать мне вопросы, кого я хочу, с кем я хочу и как я хочу. Да я, бляха, по-разному хочу, понимаешь?— он заорал.
Дима никогда не кричал на меня.
Нет, были такие моменты, когда он навернулся с табуретки, вешая новую люстру, и заорал:
— Наташа!— на весь дом, так , что соседи прибежали.
Было такое , что, приехав первый раз в Турцию, я поскользнулась на камне в море и нырнула с головой. Тогда я даже сквозь толщу воды слышала его крик:
— Наташа!
Но он никогда на меня не орал так, как сейчас.
—Не кричи.
Дима выдохнул, ударил ладонью по дверце шкафа так, что она, жалобно взвизгнув, захлопнулась.
— Не кричи, не молчи, нахрен, что делать, я не понимаю! Решаешь подойти, объяснить все, сказать , что, блин, дорогая, любовь кончилась, завяли помидоры, но я из уважения к тебе, из благородства, из памяти, что у нас с тобой была офигенная жизнь двадцать четыре года, готов сделать все, чтобы наш развод был максимально комфортным. Но нет, нахрен не устраивает. Что тебя не устраивает в этой ситуации?—Дима давил на меня, подавлял голосом, глушил энергетикой, нависал надо мной, шаг за шагом, приближаясь ко мне.