Наташа
— Я тебя в разводе не обижу.—лениво прозвучал голос мужа из- за спины, и я, резко обернувшись, не смогла удержать форму с запечённой грудинкой.
Такие вещи нельзя говорить женщине на кухне.
Такие вещи вообще нельзя говорить.
Я почувствовала, как в запястьях словно что-то щёлкнуло и сломалось, и запеченное мясо с овощами резко вывернулось у меня из рук.
Керамическая форма для запекания два раза сделала кульбит в воздухе и со звоном ударилась о керамогранит пола.
Я даже не обратила внимания на то, что жирные капли полетели мне на ноги, обжигая кожу и заставляя её волдыриться.
Я не обратила внимания на то, что запачкала всю кухню, облила все.
— Что?— только и смогла произнести я, находясь в растерянности и шоке.
Дима перевёл на меня презрительный, недовольный взгляд.
Такими глазами он никогда на меня не смотрел.
Это взгляд не моего мужа.
Это взгляд не человека, с которым я двадцать четыре года прожила в браке.
Это взгляд не любимого, который говорил, что на нашу двадцать пятую годовщину, на нашу серебряную свадьбу мы поедем на острова, как когда-то, давным-давно, ещё в молодости, мечтали, будучи бедными, как церковные мыши, студентами.
—Я говорю, что в разводе, тебя не обижу, Наташ. —Произнёс Дима и отложил газету.
Не просто какую-то брошюру, а именно настоящую газету, старое издание известий. Дима предпочитал узнавать новости не из пабликов в соцсетях и не из новостных лент, а именно вот так, из газет, по старинке. Он говорил, что ничего ценного там нет, но ему важен был сам факт. Его отец читал газеты. И он перенял эту привычку.
—Дим, ты что?—задрожал мой голос, и я сделала шаг назад, влетела спиной в угол открытой дверцы духовки и поняла, что обожглась.
Сцепила зубы и дёрнулась в сторону, закрывая медленно духовой шкаф.
Это не мой муж, нет.
Это не тот самый парень, который, познакомившись со мной много лет назад, привозил мне в универ пирожное трубочка с заварным кремом.
Мы были бедными студентами. И когда выходили пообедать я из своего универа, он из своего, то встречались в парке между.
Да и не парк это был, а сквер, который разделял две стороны улицы.
На той — строительный колледж, а на моей — педагогический институт.
—Дим, ты что такое говоришь?— произнесла я дрожащим голосом, и у него сдали нервы.
Он встал, отбросил чёртову газету, стянул с кончика носа очки. И без того хмурое лицо стало похоже на оскал зверя.
Дима стиснул челюсти так, что по скулам заиграли желваки.
Он в несколько шагов пересек кухню.