Присел на корточки, срывая с одного из ящичков кухонное полотенце и, подняв остатки формы для запекания, поставил её на стол.
А я, подхватившись, тоже наклонилась, пыталась хоть что-то убрать, но вместо этого схватила раскаленный осколок керамики.
И поняла, что посередине ладони закровило.
Прижала руку к себе, не обращая внимания на то, что кровью пачкаю бежевый домашний костюм.
И так вот, сидя на корточках перед ним, я ещё раз уточнила:
— Дим, что ты такое сказал?
Это было больно.
Это было физически больно, так, как будто бы каждый нерв натянули и каждую мышцу прокрутили через мясорубку.
Дима наклонился, оперся локтем о край острова и тихо произнёс:
— Я тебе ещё раз говорю, я тебя в разводе не обижу, — и голос такой равнодушно холодный, с презрением, от которого мороз в начале августа. —А я тут так подумал в принципе, получишь все, что хочешь, но в гранях разумного, конечно.
— Ты зачем такое говоришь? Я тебя не понимаю…—заикаясь, выдавила.
— Наташ, тут не надо ничего понимать. —Дима оттолкнулся от кухонного острова и сделал несколько шагов до окна. —Мы с тобой прожили хорошую жизнь, я не вижу смысла, как последней твари выкручиваться и пытаться крысить бабки. Поэтому, в принципе, все, что хочешь, ты в разводе от меня получишь.
—Дим, какой развод?— я попыталась встать, но ноги не держали, пришлось снова схватиться за край столешницы, оставляя на белом мраморе кровавые следы от пореза ладони.
И почему-то эти следы словно символизировали те самые красные розы, которые Дима начал мне дарить после рождения Ромки, нашего сына. Муж приносил здоровые букеты и говорил, что лепестками роз будет застелена вся наша дорога в браке. Тогда я не понимала, насколько это была дурацкая примета.
Кроваво- красные розы, как кроваво-красная кровь из моего разбитого сердца.
— Обычный развод, слушай, Наташ. —Дима опустил руки в карманы и развернулся ко мне на пятках, прошёлся по мне оценивающим взглядом, склонил голову к плечу так , что я поежилась и схватила себя за плечи. — Ну ты же понимаешь, что нормальные люди имеют право на развод.
—Я не понимаю, как это связано с нами.— шёпотом, на грани слышимости. И шепот этот шелестел в листве растений по всей квартире, и шепот этот заставлял меня все больше и больше оказываться на границе истерики.
Как будто я чувствовала конец, финал, логическое завершение.
— Дим, я ж тебя люблю. Какой развод? —Совсем жалко прозвучало у меня.
А я ведь действительно его любила.
Какая девчонка в восемнадцать лет не может не влюбиться в такого парня, как Дмитрий Громов.
Он же всем показывал, насколько он хорош.