— Ну что? — спросила она одного из мужиков на переднем крае встречной толпы. — Сад прочесали?
— Прочесали, Маланья Якимовна, — ответил мужик.
— И что?
— Нету.
— А там смотрели? — спросила Маланья, указывая в сторону каменной ограды.
— Нет, — последовал ответ.
— Почему?
— Страшно, — признался мужик. — Там церква странного вида. По всему видать, что не православная. И от неё вой слышен. На много голосов вой. Видать, это упыри воют. Страшно.
Ржевский меж тем сделал ещё десяток шагов в сторону каменной ограды.
— Это не упыри! Вы вслушайтесь! Они на мотив «Калинки» воют. Это люди живые! Они нам знак подают!
…Крестьяне во главе с поручиком устремились во дворик, частично огороженный каменными стенами, а частично — деревянным забором. Часовня в готическом стиле, освещённая факелами, выглядела так же, как и всегда, напоминая серый каменный торт. Двустворчатые двери, к которым вели ступени полукруглого крылечка, были заперты, но сейчас это не имело значения. Ведь вой на мотив «Калинки» доносился не из часовни, а словно из-под земли.
Ржевский, зайдя в торец здания, противоположенный от входа, увидел знакомую дверцу, над которой всё так же виднелась каменная табличка с мудрёной надписью.
Стараясь не думать о том, что сказала бы Тасенька, если б была здесь, поручик ткнул пальцем в дверцу и торжественно произнёс:
— Вот он вход в упыриное казино! Надо туда ворваться, пока ночь не кончилась.
Заработали топоры и лом. Дверь на поверку оказалась не такой уж крепкой. Видать, подгнила. И как только она начала поддаваться, вой перестал даже отдалённо напоминать что-то потустороннее. Стало очевидно, что это единственный звук, который могут издавать люди с заткнутыми ртами.
Ещё немного усилий, и вот сломанная дверь, ещё держащаяся на петлях, распахнулась. Ржевскому послышался такой знакомый женский голос:
— Мммм! — А затем из склепа прямо в объятия своего барина выпрыгнула Полуша. Нижняя часть лица у неё была замотана головным платком, исполнявшим роль кляпа, а руки за спиной туго стягивала верёвка, но это не помешало Полуше прижаться к поручику и тоненько завыть от радости.
Следом на свет факелов выскочила какая-то худенькая девица, точно так же связанная. За ней вышли девять связанных мужиков.
Четверо из этих девяти сразу были опознаны. Это оказались пропавшие из Пивунов: Никифор, Кузьма и оба Митька. Оставшиеся пятеро после того, как им освободили рты, признались, что являются актёрами «в театре у барина» и что понятия не имеют, зачем их связали и заперли.
Зато с худенькой девицей оказалось сложнее: никто её сразу не признал. Лишь через несколько минут Маланья, подумав, спросила: