Вернулся домой, и удивление моё не имело границ: в комнате мягко гудел системник, а на мониторе сияла знаменитая заставка Windows XP — бескрайнее зеленое поле и лазурное небо с пушистыми облаками.
Радость, дикая и детская, захлестнула меня. Я тут же рухнул на стул и схватил мышь. Некоторое время я изучал ярлыки на рабочем столе, но палец сам нашел иконку игры — «Космические Рейнджеры». Любимая игра молодости. Компьютер задумчиво гудел, загружая ее неспешно.
Пока она грузилась, сбегал на кухню, нашел самый большой граненый стакан, сполоснул его от пыли. Вернувшись, щедро налил коньяка —на два пальца, не меньше, — и доверху разбавил темной, шипящей «Колой».
Игра поглотила меня с головой. Галактики, гиперпереходы, Пеленги, Фэяне ну и куда же без Клисан … Я не помнил, сколько раз доливал в стакан. Очнулся лишь тогда, когда, взглянув на часы в углу экрана, увидел, что уже два часа ночи.
Вышел из дома, распахнул ворота, шагнул на улицу… И тут моя нога зацепилась за что‑то в темноте. Я полетел вперёд, и мир перевернулся.
В долю секунды до удара о землю пространство вдруг искривилось . Улица поплыла, дома задрожали, словно нарисованные на шёлковой ткани, которую резко встряхнули. Воздух наполнился искрами — они вспыхивали вокруг, как раскалённые угольки, оставляя за собой мерцающие следы.
В голове пронеслась лишь одна, мысль: «Ну нет же, нет… Какого х…»
Я проваливался. Не в темноту, а в нечто совершенно иное — в густую, переливающуюся субстанцию, похожую на облако, сотканное из жидкого света. Оно обволакивало тело, проникало внутрь, наполняя каждую клеточку странным, ни на что не похожее ощущением. Время потеряло смысл. Пространство перестало существовать.
А потом — вспышка. Ослепительная, всепоглощающая. Сознание оборвалось, словно перерезанная нить.
Я лежал на земле, тяжело дыша. Пространство больше не искривлялось, искры погасли. Камни, впивающиеся в щеку. Сознание возвращалось медленно, кусочками. Тупое, ноющее эхо в висках. И тычки. Сначала в бок, настойчивые, будто тыкают палкой в спящую собаку. Я застонал, пытаясь отшатнуться, но тело не слушалось, было тяжелым и ватным.
— Отстань… — хрипло выдавил, но тычки продолжились, теперь они пришлись по плечу, по ребрам.
Гнев, горячий и стремительный, начал пробиваться сквозь пелену боли и дезориентации. Рывком приподнялся на локте, и в этот момент деревянный конец посоха с глухим стуком пришелся мне прямо по темени. В глазах вспыхнули белые звезды, и терпение лопнуло.
— Ах ты, тварь! — взревел я, поднимаясь на ноги. Мир поплыл. Передо мной, хихикая, стоял старик — в светлом балахоне, с морщинистым, лицом и колючими, не по-стариковски злыми глазками. Он что-то лопотал, тыча в мою сторону костлявым пальцем.