Ноги как чугунные, сердце колотится — будто сейчас выпрыгнет. В глазах рябит от этих оград, крестов, чужих имен… Кажется, вот она, знакомая тропка, а нет — опять не те памятники. Взгляд скользит по потускневшим фотографиям, выцветшим надписям, безымянным холмикам. Сердце стучало где-то в горле, отчаянный, испуганный моторчик. В голове крутилась одна и та же мучительная мысль: «Забыл. Заблудился»
А этот триммер… С каждой минутой тяжелеет, как гиря на душе. Тащу его, будто наказание за то, что давно здесь не был. Рука затекла, спина мокрая. Уже готов был повернуть назад, сдаться…
И тут… вижу его. Высокий, крест дяди Толи. Прямой такой, строгий, как он сам при жизни. Рядом — бабули Марии Андреевны, скромненький… А вот и дедовский гранитный памятник — со звездой…
Стою, дышу… Словно камень с плеч свалился. Даже триммер полегчал. Значит, не все еще потеряно. Нашел! Теперь можно и работу начинать — с чистой душой.
Как не странно, но триммер завёлся со второго раза, закинул через плечо ремень, приступил к работе. Сначала обкосил по периметру тщательно, но не до земли, открыл калитку. В голове возник этический вопрос куда наступать так и замер, упершись в ограду, решился, встану у ног, а там, где кресты и памятник если не дотянусь с этого места, то обкошу с внешней стороны через оградку.
Закончив с этой работой, я пошёл к могиле дяди Вити — среднего маминого брата. Могила была здесь же, недалеко, всего чуть левее и на три ряда дальше. Я быстро нашёл её, открыл калитку, и аккуратно подстриг всё вокруг. Что интересно, по периметру могила была недавно обкошена — по всей видимости, родственниками «соседей».
Дальше мой путь предстояло в липовую аллею, в самый угол кладбища. Те чёрные точки, которые я разглядел вдали, оказались ничем иным, как стаей чёрных ворон — вечных стражей этого места. Моё появление их нисколько не испугало — люди им не в диковинку, но неприятное карканье меня немного напрягло.
Следующей по очереди и по удалённости была могила бабы Моти. Кто это и каково её полное имя, я, конечно, не знал, так как она умерла задолго до моего рождения. Там была и фотография, и надпись, но настолько выгоревшие, что разглядеть и прочитать что-либо было невозможно. Я точно не помню, но было там что-то вроде предсмертной просьбы или завета, поэтому мама всегда наказывала мне присматривать за этой могилой.
Захоронение было старое, холмик практически сравнялся с землёй. Ограда — солидная, из толстого железа: обвязка из пятидесятого уголка, решётка из двадцатой трубы. Калитки не было, просто снималась задняя стенка ограды, которая удерживалась на штырьках, продевающихся в петли. На этот раз я принялся косить по периметру, а потом, сняв стенку, выкосил траву внутри.