7 декабря после сорокаминутной артподготовки (работали в основном гаубицы по известным противнику огневым точкам, среди которых были ложные) во фронтальные атаки на первую линию нашей обороны двинулись подразделения японских 4-й, 5-й и части 2-й армий. В историю этот день вошел как первый день Первого Ляоянского сражения. Хотя некоторые историки на Западе упорно считают его первой фазой единой кампании под Ляояном. Что неверно, так как между первым и вторым сражениями прошло около месяца относительного затишья, а то, что они проходили в одном районе и практически на одних и тех же позициях, в данном случае не является решающим обстоятельством.
Центр русской позиции обороняли войска 3-й армии с частями усиления, в основном артиллерией. В части артиллерийской поддержки армия Грулева выглядела несколько сильнее занимавших фланги позиции 1-й и 2-й армий. Зато в распоряжении Зарубаева и Келлера имелось по одному дополнительному кавалерийскому корпусу — Мищенко и Ренненкампфа.
К сожалению, к началу сражения ни Конная армия Сухомлинова, ни ударный корпус Штакельберга не были развернуты непосредственно под Ляояном, а вводить их в бой «с колес», отдельными подразделениями, что грозило потерей управления и «стачиванием» по частям, Гриппенберг и Бильдерлинг не стали. Таким образом, более сорока пяти тысяч русских солдат и офицеров так и остались в ходе этого сражения в резерве.
Вот что вспоминает о первых атаках под Ляояном японский унтер-офицер: ‘Перед нами как бы разверзся ад… Врага не видно, только огонь тысяч винтовок, дробный стрекот десятков пулеметов и рев вражеских орудий. Над нами то тут, то там рвутся черными облачками смертоносные шрапнели. Части быстро редеют. Целыми рядами уже лежат убитые. Стоны и крики раздаются по всему полю.
Своя артиллерия запаздывает с открытием огня, из пехотных частей посылаются настойчивые просьбы о скорейшем выезде артиллерии на позиции. Некоторые батареи сгоряча выезжают на открытые позиции на высотах, но почти немедленно мы видим, как над орудиями рвется шрапнель, а между ними черные султаны с комьями земли вздымают русские толовые гранаты. Несколько секунд — и зарядные ящики уносятся во все стороны, по полю скачут обезумевшие лошади. Лучше не думать о том, что стало с орудиями и их храбрыми артиллеристами.
Пехота прижата русским огнем, ничком, лицами к мокрой земле, люди лежат в лужах и грязи, в гнилой ботве и вырванных корневищах убранного китайцами гаоляна, никто не смеет даже приподнять голову, не говоря уже о том, чтобы стрелять… Наконец гаубицы обрушиваются на окопы и пулеметные гнезда врага. Его огонь слабеет. Наш капитан Хара с обнаженным клинком и пылающим взором поднимает всех в новую атаку. Таким он и запомнился нам. После боя его тело так и не было обнаружено…’