Когда за спиной вестового закрылась дверь адмиральской каюты, Петрович, он же вице-адмирал Всеволод Федорович Руднев, прошел в ванную, по привычке защелкнул шпингалет и, повесив махровый халат на крючок в углу, добрался наконец до горячего блаженства…
Конечно, в сравнении с шикарным кафелем, медью и хромом «Варяга» «орловское» великолепие выглядело несколько более гротескно и аляповато, особенно изразцы и уже потрескавшаяся кое-где метлахская плитка, но… Это ведь все не ходовая часть, как говорится. Ванна большая, удобная. Воды, хоть и мутноватой после опреснителя, в достатке. А что до изысканности и лоска интерьеров… Дайте срок, многоуважаемые сэры, мусью и прочие фоны-бароны, научимся и этому всему. Непременно научимся! Как там о нас, русских, в XXI веке отзывались: креативная нация? И это после стольких-то потерь в XX? Так что догоним и перегоним, дайте срок.
Горячий душ понемногу начал отогревать тело, довершая работу ста грамм шустовского с горячим чаем, принятых внутрь минут пять назад. И хотя по-человечески, до краев, налить ванну было нельзя — качка, закоченевшие от долгого стояния на продуваемом ледяным ветром мостике ноги понемногу стали отходить…
Все-таки, как ни крути, разница в двадцать лет — вещь суровая и на кондициях тела сказывается конкретно. Противно заныли, напомнив о достающей по временам «хронике», подстуженные бронхи. «Надо бы еще рюмашку, для разгону крови. А то без антибиотиков паршивенько будет, если прихватит. Блин, и почему люди не живут хотя бы до двухсот?» — неожиданно пронеслось в голове Петровича…
Тепло побеждало, и физическое состояние постепенно, но очевидно приходило в норму. Однако некий, исподволь вползший в подсознание еще днем на мостике внутренний дискомфорт, ноющее чувство неизбывной, смутной тревоги, становившейся, странное дело, даже сильнее по мере того, как отогревалась и нежилась телесная оболочка души, никак не хотел его отпускать.
— Что это вы, Всеволод Федорович? — под нос себе пробубнил Петрович. — Уж не боитесь ли, часом, двуединый вы мой? То, что за сына нашего, пардон, моего, волнуемся, это понятно. Да-с… Там у них в Сасебо хорошо если пятьдесят на пятьдесят будет. И жену вдовой оставить не хотим. Потому как, несмотря на все такое типа мадам Жужу, мы ее ценим и уважаем, однако…
А! Кажется, понятно… Блин! Это же у нас синдром последнего боя… Как там сказано-спето было? «Но каждый все-таки надеется дожить…» Надо бы Васе подкинуть шлягер. Только вот как ему «фрицев» перерифмовать? Как-как? Пусть сам и думает, в конце концов.