Он выдерживает паузу.
— Потому что я отдаю их тебе сейчас.
— Сейчас?
— Да, именно. Ты видишь, я не стал включать их в завещание, — Эстебан вытаскивает из папки еще один лист. — Я оформил сегодня дарственную. Эти вещи теперь твоя собственность. Их нет в описи, их нет в реестре.
Не верю своим глазам
— Вы убрали их из реестра?
— Да, — кивает дон. — Я давно это сделал, до поездки к нотариусу.
— Но ваши дети это тоже могут оспорить.
— А зачем им это делать? — удивляется Эстебан. — Да они понятия не имеют, что это такое. Я отдал тебе самое ценное, что было у меня в коллекции. Мои дети всегда считали архив свалкой старья и хлама.
— Я не хочу воевать с вашими детьми, дон Эстебан, — говорю тихо. — И тем более не хочу, чтобы вы воевали с ними из-за меня.
— Не будь наивной, Каталина, — морщится он. — Разве это из-за тебя? Это все из-за денег. А ты просто удобный повод.
Опускаю взгляд на футляр с книгой. Глажу рукой шероховатый переплет.
— Но это же… Это же так дорого!
Эстебан смотрит на меня со строгостью.
— А я тебе о чем толкую? На все есть оценочные акты и бумаги, подтверждающие происхождение. Что ты их не украла, а тебе их подарили. Я дам тебе контакты нескольких знакомых антикваров в Мадриде. Если не будешь спешить, ты сможешь все это удачно продать через них на аукционе. У тебя есть, кому ты можешь доверить их на сохранение?
Я поднимаю глаза.
— Вы хотите, чтобы я их спрятала?
— Я хочу, чтобы ты их не держала здесь, — говорит он. — Когда меня не станет, в этом доме их найдут. И потом ты не докажешь, что рукопись с книгой твои даже с дарственной.
В этом мире есть только трое людей, кому я могла бы довериться. Но падре Себастьяно слишком далеко, чтобы я могла рискнуть и поехать к нему. К тому же, он в опасной близости к Джардино.
Поэтому говорю дону Эстебану правду:
— У меня есть только вы и донья Мириам.
— Значит, Мириам, — кивает он, совсем не удивившись. Как будто этого ответа и ждал.
*Ejecutoria de hidalguía — документ, подтверждающий дворянство (исп.)
Катя
Сегодня Ангелинке исполнилось ровно семь месяцев.
Она уже ползает вовсю на животе. Эта бесстрашная девочка может пронестись как комета от одного конца дома в другой за считанные минуты.
А я окончательно убеждаюсь в том, что без очков вижу все хуже и хуже.
Лицо дочери расплывается, как мокрое пятно. Я щурюсь, моргаю, тру глаза, меняю угол, поворачиваюсь к окну. Результата ноль.
Я так надеялась, что после родов мое зрение улучшится, как обещали врачи. И одно время даже казалось, что так и было. По крайней мере оно не падало. Но потом я поняла, что я просто себя обманывала.