— Вместе.
— Это начинает входить у нас в дурную привычку.
— Главное, чтобы не в последнюю.
Я вложила пальцы в его ладонь.
И мы шагнули одновременно.
Первая плита под ногами засветилась ровно и спокойно.
Вторая — тоже.
Третья — чуть ярче.
Мы шли медленно, как по тонкому льду, где цена ошибки слишком высока, чтобы позволить себе лишнюю мысль. Кайрен держал меня не за запястье и не за локоть, а именно за руку, и это было почти невыносимо. Не потому, что неприятно. Наоборот. Слишком правильно. Слишком легко тело запоминало это, хотя разум уже устал повторять, что выбирать его — дурная идея.
На середине дорожки зал изменился.
Сначала я не поняла как.
Потом увидела: стены в нишах начали темнеть, а в самих нишах постепенно проступали фигуры. Не живые. Не настоящие. Образы. Люди. Женщины. Одна держала младенца. Другая сидела на коленях перед мужчиной. Третья стояла у окна, опустив голову. Четвёртая шла по коридору с книгой в руках. И чем чётче становились фигуры, тем сильнее я понимала — это не случайные тени. Это носительницы до меня.
— Кайрен.
— Вижу.
— Это…
— Да.
Первая фигура подняла голову.
И я увидела, что её лицо похоже на моё. Не полностью. Но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Род. Кровь. Линия женщин, которых веками вели сюда под разными именами и разными поводами.
Одна за другой фигуры начали говорить.
Не ртом. Голосом внутри головы.
Согласилась.
Боялась.
Молчала.
Надеялась.
Род выбрал за неё.
Муж выбрал за неё.
Совет выбрал за неё.
С каждым словом воздух становился тяжелее.
Я поняла, что это не просто память.
Это проверка.
Если я сейчас позволю этим голосам войти слишком глубоко, зал, возможно, решит, что и я пришла сюда как очередная покорная, очередная «правильная» носительница, которую ведут чужие решения.
Камень на груди начал нагреваться.
Кайрен почувствовал это раньше, чем я успела сорваться.
— Смотри на меня.
— Опять?
— Да. Опять.
— У тебя иссякнет фантазия.
— Переживу.
Я подняла глаза.
Он шёл рядом, не ускоряясь, не дёргая меня вперёд, но и не позволяя замедлиться. В его лице сейчас не было ничего от Ардена, хранителя, мужчины при дворе. Только очень жёсткая сосредоточенность человека, который удерживает ещё и меня.
— Они хотят, чтобы ты услышала их как предупреждение, а не как приговор, — сказал он.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы это был приговор, зал уже пытался бы сломать тебе волю, а не показывал цепь.
— Очень утешительно.
— Аня.
Он произнёс моё имя так, что я замолчала.
— Ты не одна из них.
Слова ударили сильнее, чем я ожидала.
Потому что именно этого я боялась.
Что весь этот мир, вся печать, все сны и кровь рода в конце концов сведут меня к ещё одной женщине в линии, ещё одному телу для силы, ещё одной истории, в которой мужчинам достанется право объяснить, что было «необходимо».