— Слышишь, Ивир? — крикнула я через дверь. — Снимай свою одежду. Давай ее сюда.
— Зачем?
— Постираю!
Через мгновение в дверном проеме появились его штаны и рубаха.
— А трусы и носки где? — строго спросила я.
Пауза. Затем на протянутой руке появились остальные «экземпляры».
Я налила в таз воды и хорошенько все постирала с жидким мылом из глиняного горшка. Ай да я! Белье мужу стираю… Докатилась.
Протянула выжатые вещи через дверь.
— Держи. Вынеси сейчас во двор, на веревку повесь сушиться.
— Я же голый?!
— Полотенце накинь!
Послышался его возмущенный фыркающий звук, затем хлопнула входная дверь. Спустя пару секунд снова хлопок. Вернулся.
— Ты долго еще мыться будешь? — спросил он с легким страданием в голосе.
— Да я еще и не начинала, — отозвалась я.
Он тяжко вздохнул. Скрипнула скамейка. Сел, значит. Вот и отлично. Пусть подождет.
Шампуня нигде не нашлось, но я с удовольствием вымылась простецким мылом, а затем пару раз поддала парку: жар обволакивал, тело расслаблялось, голова почти прояснилась. Красотень!
Мы с Ивиром поменялись местами. Пока я одевалась, он уже успел быстро помыться. Когда он заходил в предбанник, я автоматически отвернулась.
— А в чем я домой-то пойду? — выдохнул он. — Вся одежда постирана.
— Полотенцем замотай низ.
Так мы и вышли из бани: он в полотенце, я в полном одеянии.
На ступеньках крыльца сидела все еще красная после парилки Калия. Как только Ивир появился, она вскинула голову. И тщательно его осмотрела.
Его влажные волосы темными прядями липли к вискам и лбу, капли воды скатывались по ключицам и животу, полотенце держалось на бедрах едва-едва. Пар шел от кожи. Ивир выглядел слишком хорошо для чистильщика навоза в деревенской таверны.
Калия сглотнула и смущенно ему улыбнулась. Вот же зараза! Жар поднялся к моим щекам. Я прикусила губу, чувствуя вспышку раздражения и… да! Ревности! Мелкой, глупой, неуместной.
Когда Калия повернулась ко мне, я одарила ее таким взглядом, что у девочки щеки вспыхнули сильнее, чем после бани.
Пусть знает. Этот мужчина — мой муж, а не картинка для ее мечтаний.
Мы прошли в каморку. Тесная, низкая, пропахшая деревом и лампадным маслом, она встретила нас своим вечным полумраком. Я зажгла лампадку. Ее пламя дрогнуло, отбрасывая пляшущие тени по стенам.
Ивир стоял у самого входа и растерянно оглядывался по сторонам. В его заминке было что‑то ранимое, что мгновенно смягчило меня. Пытается, видимо, сообразить, что бы на себя надеть.
— Я тебе тут небольшой подарочек приготовила, — сказала я и достала из‑под его подушки сшитое мною изделие. — Одевай.