— Мама, смотри!
Я обернулась. По узкой, посыпанной гравием дорожке ко мне бежал маленький светловолосый вихрь. Мой сын. Алек. Ему было почти пять, и в нем удивительным образом сочетались наши черты: мои пшеничные, с золотым отливом, волосы и его, Дарека, темные, почти черные глаза, в глубине которых уже сейчас плясали крохотные золотые искорки.
В руках он сжимал свою добычу — огромную, переливающуюся на солнце бабочку-махаона. Она, впрочем, не выглядела напуганной, а спокойно сидела на его пухлом кулачке, помахивая крыльями.
— Она села ко мне сама! — с восторгом прошептал он. — Сказала, что у меня красивые глаза.
Я рассмеялась и присела перед ним на корточки.
— Конечно, красивые. Самые красивые на свете. Отпусти ее, малыш, пусть летит к своим деткам.
Алек осторожно разжал пальцы, и бабочка, сделав круг почета над его головой, взмыла в синее небо. Сын проводил ее восторженным взглядом.
— А вот и мой маленький повелитель бабочек, — раздался за нашими спинами низкий, бархатный голос, от которого у меня до сих пор по спине бежали мурашки.
Алек радостно взвизгнул и бросился к отцу. Дарек, одетый в простую льняную рубаху и брюки, подхватил его на руки и с легкостью закинул к себе на плечи. Алек вцепился в его темные волосы и победно оглядел свои новые, необъятные владения.
Дарек подошел ко мне. За эти пять лет он почти не изменился, разве что серебра на висках стало чуть больше, а во взгляде, когда он смотрел на меня или на сына, не было ни льда, ни тени. Лишь безграничная любовь.
— Опять в земле, жена? — пророкотал он, стирая большим пальцем с моей щеки несуществующую пылинку.
— Опять, муж, — передразнила я его. — Нашему сыну нужны витамины. А самые лучшие витамины — те, что выращены с любовью.
— Я пришел спасти тебя от этих помидоров, моя леди-огородница, — пророкотал он, и в его голосе смешивались смех и нежность. — Иначе ты совсем забудешь, что у тебя есть муж, который соскучился.
Он наклонился и поцеловал меня. Легко, но глубоко, так, как умел только он. — Идем в дом. К нам гость.
Мы вошли в нашу светлую, просторную кухню, где на столе уже стоял кувшин с холодным ягодным морсом. Гость уже был там. Увидев нас, он поднялся навстречу. Клин.
Он тоже изменился. Стал шире в плечах, увереннее. Грубоватая кожаная куртка сменилась добротным камзолом с вышитым на груди гербом — тенью дракона, расправившего крылья. Он уже два года был единогласно избранным главой Теневого клана, и под его началом изгои превратились в могущественную, признанную всеми силу.