По залу пролетел вздох: удивлённый, радостный, потрясённый. Кто-то ахнул, кто-то заулыбался, кто-то переглянулся с соседом. А я смотрела на Харальда и чувствовала, как его слова оседают в груди теплом, от которого невозможно было оторваться.
И он поцеловал меня прямо перед всеми, не стесняясь, не прячась, и это было лучшим объявлением, которое я могла себе представить.
Я стояла, всё ещё чувствуя на губах вкус его поцелуя, а в ушах звенел одобрительный гул голосов. Кто-то из дружинников уже дружески хлопал конунга по плечу, кто-то из женщин утирал слёзы умиления. Харальд не отпускал мою руку, и я была благодарна ему за это. Потому что ноги всё ещё подкашивались от пережитого волнения.
И тут я увидела, как толпа расступается, пропуская невысокую статную женщину в тёмно-синем платье, расшитом серебряной нитью. Это была Хельга.
Мать Харальда подошла ко мне и, не сказав ни слова, обняла меня. Крепко, по-матерински, так, что я на мгновение забыла, как дышать.
— Девочка моя, — прошептала она мне в волосы, и голос её дрогнул. — Я уже думала, что этот упрямый пень никогда не решится.
Я рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как её ладонь гладит меня по спине — утешающе, успокаивающе.
— Я так рада, — сказала она, отстраняясь и глядя мне в глаза. Её пальцы легли на мои щёки, вытирая непрошеные слёзы. — Ты сделала его живым. Я не видела сына таким счастливым с тех пор, как он был мальчишкой. Спасибо тебе.
— Это он сделал меня счастливой, — ответила я, и голос мой звучал хрипло, но твёрдо.
Хельга улыбнулась той особенной улыбкой, которой матери улыбаются, когда видят, что их дети нашли своё счастье, и легонько сжала мои плечи перед тем, как отступить.
— Теперь ты моя дочь, — сказала она просто. — И я буду беречь тебя, как берегла бы свою кровную.
Я хотела ответить, но слова застряли в горле, и вместо них я просто кивнула, сжимая её руку в знак благодарности.
И тут раздался звонкий девичий голос:
— А меня вы тоже обнимите, или я так и буду стоять тут как чужая?
Я обернулась и увидела Герду. Она стояла, уперев руки в бока, с деланно обиженным выражением лица, но в глазах у неё плясали озорные искорки. Русые косы, перекинутые через плечо, чуть растрёпались. Видно, она бежала через весь зал, чтобы успеть.
— Иди сюда, — я раскрыла объятия, и Герда тут же нырнула в них, обхватив меня за талию так крепко, что я охнула.
— Я так рада! — выпалила она мне в плечо, и голос её звенел неподдельным восторгом. — Ты не представляешь! Я всё время боялась, что брат так и останется старым ворчуном, и никто не сможет его вынести, кроме меня! А теперь ты здесь, и ты будешь моей сестрой!