– Надо было его казнить, а не ездить в ваше селение и не опрашивать твою мать и остальных, – проворчала Виктория. – Петлю на шею или голову с плеч, и все дела. А так теперь этот ублюдок где-то затаился и вынашивает свою месть.
–Давай не будем об этом, – попросила я не напоминать, что в этом мире есть один непримиримый враг у меня и Харальда.
Виктория повернулась ко мне, и в её серых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Она знала, что я не простая женщина. Знала, что я не из этого мира. И после того дня, когда мы признались друг другу в этом, больше никогда не поднимали эту тему. И, возможно, никогда не поднимем. Некоторые тайны лучше оставить там, где они лежат.
— Я не о тебе беспокоюсь, — сказала Виктория с лёгкой усмешкой, но в глазах её не было веселья. — Я о нём. Он идёт в бой, а мысли его будут здесь с тобой и ребёнком. Это опасно.
Я кивнула. Она была права. Я знала это так же хорошо, как знала, что не могу запереть Харальда в крепости только потому, что боюсь за него. Он был конунгом. Он был воином. И он уходил в набег не ради славы или золота, а ради того, чтобы обеспечить будущее нашему ребёнку. Я понимала это. Но понимание не делало прощание легче.
— Позаботься о нём, — сказала я, поворачиваясь к Виктории и глядя ей прямо в глаза. — Я знаю, что ты одна из лучших его воинов. Я видела, как ты держишь меч. Я видела, как ты смотришь на опасность. Ты не дрогнешь там, где другие побегут. Так позаботься, чтобы он вернулся живым.
Виктория смотрела на меня долгую минуту. Ветер играл с её косой, бросал пряди на лицо, но она не моргала. А потом медленно, торжественно она опустилась на одно колено прямо передо мной, на мокрые доски причала.
— Клянусь Одином, — произнесла она, и её низкий и твёрдый голос перекрыл шум ветра и плеск волн, — клянусь всем, что мне дорого, клянусь своей честью, что Харальд, сын Ингвара, вернётся живым. К тебе. К вашему ребёнку.
Она подняла голову, и я увидела в её глазах отсвет той древней силы, что жила в женщинах нашего мира — попаданках. Силы, которую я никогда до конца не понимала, но которой научилась восхищаться.
— Если ему суждено пасть, — продолжила она, — он падёт только через мой труп. Я приведу его домой. Или не вернусь сама.
Тишина повисла между нами. Я слышала, как где-то кричат чайки, как ветер гудит в снастях драккаров, как стучат сапоги дружинников по деревянным мосткам. Но всё это было где-то далеко, на заднем плане, а здесь сейчас были только мы вдвоем — женщина просящая и женщина клянущаяся.
Я протянула руку и коснулась её плеча.