Я уже даже не злилась. Мне было ну вот совсем пофиг. Все мысли занимал утраченный гаджет. В нём осталось всё: важные контакты, заметки по работе, дорогие сердцу фото и видео…
Проклиная на чем свет стоит хвостатого вора, я загрузилась в такси и, нахохлившись словно чумная птица, угрюмо пялилась на проплывающие за окном пейзажи, сочиняя гневную речь на тему «никогда больше не притворяйся умирающим, если не хочешь стать вдовцом».
Яркие краски уже не радовали. Настроение было испорчено окончательно и бесповоротно.
В отель мы приехали ближе к девяти. Я поднялась на свой этаж. В коридоре было тихо. Свет приглушён, мягкий ковролин под ногами поглощал звук шагов.
Я достала ключ-карту, открыла дверь в наш с Коленькой номер и на секунду почувствовала облегчение. Всё казалось обычным: шторы наполовину задёрнуты, кондиционер гудит, чемоданы в углу.
— Коля?..
Ответа не было.
Я сделала пару шагов, на ходу скидывая босоножки. Свет не горел — только лёгкий розоватый отсвет от лампы на балконе.
И тут я услышала.
Смех. Хриплый, с придыханием. И… шлёпающий звук. Как будто кто-то хлопает по подушке. Или…
Я застыла.
— О, да… — женский голос. Высокий. С акцентом.
Я медленно пошла вперёд, словно в замедленной съёмке. Открытая дверь в спальню распахнулась и мир, как говорится, рухнул.
На белоснежных простынях выгибалась йогиня. Та самая, что вела утренние практики на пляже. Её белый топ сейчас валялся на полу, впрочем как и вся прочая одежда. Коля пристроился сзади. Без шорт. В позиции «я просветлённый, принимаю поток».
Он двигался. Размеренно. Глубоко. С шумом.
Я стояла в дверях. Липкая от жары. С грязью на ногах. Босиком, одной рукой сжимая ремешок рюкзака, другой — бессознательно отгоняя комара.
Пульс ушёл в пятки. Мир сузился до точки, где Коля, которого я кормила, поила и любила десять лет, трахал постороннюю женщину в нашем номере. В нашей постели. На наших простынях.
Они не торопились. Она хихикала. Он рычал.
Мерзавцы так увлеклись, что даже не сразу меня заметили.
— Коленька, — произнесла я тихо. — Ты выздоровел?
Они вздрогнули. Йогиня вскрикнула, хватаясь за простыню. Коля повернулся и моментально прервал свою «херопрактику», накрыв причинное место подушкой.
Я молча смотрела.
И вдруг всё стало невыносимо смешно. И больно. Одновременно.
— Ну что ж, — сказала я, — Рада, что тебе полегчало. Арбуз, говоришь, не пошёл?
Он покраснел.
— Это… это не то, что ты думаешь!
— Правда? — я склонила голову, — А что тогда? Медитация глубокого проникновения?
Йогиня попыталась встать, запуталась в простыне и кулем упала обратно на постель.