Астеран лишь покорно стёр плевок с щеки и, захлёбываясь слезами, забормотал примирительно:
— Милая… ну что ты… ну успокойся… ну как ты там одна?.. А так хоть кто-то рядом будет. Я же люблю тебя. Люблю…
Их вывели из зала суда. Продолжения разговора я уже не слышала.
Родовое поместье Ор’Ларейнов и титул перешли к Фиоланне.
Моя сестричка тяжело переносила утрату Рейна и обоих родителей. Но несмотря ни на что, она держалась изо всех сил: бодрилась, училась жить дальше, принимать новые обязанности и новую реальность. Иногда — слишком взросло для своего возраста. Иногда — слишком молчаливо.
Я старалась быть рядом. Не как королева. Просто как сестра.
А потом случилось ещё кое-что.
В один из её приездов в Королевский Замок, я заметила, что Фиоланна стала какой-то особенно тихой и отрешённой. Гораздо более печальной, чем прежде. Она могла подолгу бродить по коридорам с пустым, ничего не видящим взглядом, неожиданно замирать у стены и стоять так несколько минут, словно забыв, где находится.
Меня это пугало.
Однажды вечером я пришла к ней в комнату с кружкой тёплого молока с мёдом, села на край постели и попыталась осторожно разговорить. Она отмалчивалась, но потом вдруг «сломалась»: сначала разрыдалась — резко, отчаянно, как грозовое облако, которое больше не в силах сдерживать дождь, а затем соскочила с кровати, рухнула на колени, обхватила мои ноги и завыла — тонко, надрывно, по-звериному.
— Ты… Умоляю, Кира… пожалуйста… пощади… Я на всё пойду… только не убивайте его…
— Кого — его?.. — ошарашенно спросила я.
— Моего ребёнка… — сквозь рыдания выдавила Лана, громко шмыгнув носом.
Сказать, что я была потрясена, — значит не сказать ничего.
Я опустилась рядом с ней на пол, прижала к себе, гладила по волосам, целовала заплаканное лицо и шептала, что всё хорошо, что никто никому не угрожает, что сейчас ей нужно лишь успокоиться и рассказать всё по порядку.
Отпоив бедную сестричку медовым молоком, я наконец-то узнала правду.
Краткий и трагичный брак Фиоланны с Рейном всё же принёс свои плоды. Как оказалось, она уже несколько месяцев как была беременна. Из-за хрупкого телосложения её состояние почти не бросалось в глаза, а сама Фиоланна намеренно скрывала беременность, искренне опасаясь, что мы с Дрейкором можем пожелать смерти ребёнку Рейна.
Я клялась ей снова и снова, что этого никогда не случится.
Кто бы ни родился — племянник или племянница, — этот ребёнок был нашей кровью. Нашей семьёй.
А дети не отвечают за грехи своих родителей.
Когда о беременности Фиоланны узнала Селена, она словно ожила.