— Неплохая попытка! Но что ты скажешь на это, мерзкая девчонка?! — Ведьма хохочет и выкручивает новый магический пасс.
Меня пронзает острой, непереносимой болью. Словно тысячи игл одновременно вонзаются в тело изнутри. В глазах темнеет. Ещё мгновение и я просто не выдержу: упаду, закручусь в предсмертной агонии.
И тут, из под завешанной бархатом скамьи, с отчаянным верещанием выныривает… Филя. Отважный цветочек высоко подпрыгивает и смыкает зубастую пасть на запястье моей мучительницы.
Ведьма вскрикивает и на мгновение теряет контроль.
Эта секундная передышка — всё, что мне нужно.
Шипя, как разъяренная змея, она отбрасывает Зубастика в сторону и опять переключается на меня. Но это уже не имеет никакого значения: её сила уходит. Вся.
Я выпиваю её без остатка. Наполняюсь ей, как кувшин водой, по самое горлышко, и плотно запечатываю крышку.
Лицо Ливианы перекашивается от неподдельного ужаса. Она пошатывается, смотрит на меня пусто, по-звериному, а потом срывается с места и бежит прочь. Даже не обернувшись на испуганно кричащую дочку и ошалевшего мужа, ловко соскальзывает с трибуны и, в мгновение ока, растворяется в толпе.
Практически никто не замечает побега ведьмы.
Книга всё ещё висит над головами людей.
Образы продолжают сменяться, раскрывая всё более и более мерзкие тайны престолонаследника.
И в рядах сторонников Рейна начинается волнение.
Один из носителей драконьей крови склоняет голову.
Другой отступает.
Третий разворачивается и переходит на сторону Дрейкора…
Даже знать возбуждается и начинает перешёптывается.
Рейн стоит неподвижно.
Видимо до него наконец доходит степень нависшей над ним угрозы.
Он хмурится, медленно поднимает взгляд на Дрейкора и…
Принимает вызов.
Последняя битва
Драконы, инквизиция и стражники расступаются, словно по команде выстраиваясь в круг.
Посреди огромного помоста образуется пустота, выжженное пространство, в центр которого медленно выходят Дрейкор и Рейн.
Рейн улыбается. Не широкой улыбкой победителя, а кривой, натянутой, почти судорожной. На его лице — злость и отчаянная жажда удержать корону любой ценой.
— Дрейкор Ван’Риальд, по древнему праву, я принимаю твой вызов, — повторяет он громко, чтобы слышали все, — Мы будем сражаться, пока в живых не останется лишь один из нас. И да помогут небеса сильнейшему.
Вероломный отцеубийца говорит ещё что-то — формулы, слова, которые должны звучать величественно, но в его голосе дрожит то, что он не может спрятать: страх. Не столько перед предстоящей битвой, как перед тем, что власть ускользает.
Дрейкор оборачивается и, впервые за всё это время, смотрит на меня. В этом взгляде столько всего, что дыхание перехватывает.