— Что же с ней теперь будет?!
— Значит, всё зря?
— Вот тебе и ведьма!
Гвалт. Шум. Путающиеся друг с другом возгласы. Ропот. Кто-то заплакал навзрыд. Кто-то хихикнул. Сдавленно и неуместно…
А я… я всё ещё лежала. Тело покалывало, кожа липла от пота. Всё вокруг стремительно становилось чужим, враждебным, как будто я выпала из собственного сна и приземлилась в чужой кошмар.
И тут до меня начало доходить…
Никакой это не сон!
Сердце ухнуло в пустоту. Я резко села и распахнула глаза.
Веки налились тяжестью, как после долгой лихорадки. Всё плыло. Свет ослеплял. Воздух был плотным, тягучим, пропитанным воском и мускусными благовониями.
Я втянула его в себя — и тут же чихнула с такой силой, что где-то в углу, кажется, зашаталась свеча.
— Ну вот, — пробормотала я сипло, — Отлично! Аллергия на свечки… Сейчас ещё передумают и ведьмой признают. Тогда уж точно можно будет сказать, что план на день выполнен.
Однако долго расстраиваться мне не пришлось — визуал вытеснил все прочие мысли. Первое, что я увидела, — лица. Десятки лиц. Целая толпа!
Женщины в пышных платьях. Мужчины в камзолах. Кто-то сидел, кто-то стоял, но все, как один, смотрели на меня.
Женские взгляды были сдержанными. В большинстве своём, холодными и презрительными. Кто-то отворачивался, кто-то прятал усмешки за кружевными веерами. Одна — совсем юная — всхлипывала тихо, с искренним, беспомощным сочувствием.
Мужчины смотрели иначе. В упор. С наслаждением. Их взгляды липли к коже, как назойливые насекомые. В них отражались похоть, голод и беззастенчивое любопытство.
Среди прочих зевак, особенно выделяется троица, сидящая на возвышении в троноподобных креслах.
Ну конечно. Даже в новом мире всегда найдутся те, кто сидит выше остальных, причём буквально.
Первый — мужчина в строгой, инкрустированной рубинами короне. Высокий, тёмноволосый, с бородой и лицом, которым, кажется, можно влёгкую стены прошибать. Не улыбается. Вообще. Вид у него такой, будто он лично оплатил постройку этого амфитеатра и уже жалеет об этом.
Рядом — женщина. Светлые волосы, идеальная осанка, лицо как оттиск из монетного двора. Усыпанная бриллиантами корона сверкает, словно совесть после исповеди. Но взгляд не надменный… спокойный, лучащийся странной мягкостью, почти состраданием. Или мне просто очень хочется всё это в нём увидеть…
Третий — молодой парень, лет двадцати. Красивый, как картинка с обложки «Пособия по высокомерию». Темноволосый, холёный. Глядит на меня, как на мусор, который по ошибке доставили в золотом ларце. В его взгляде была такая брезгливость, что я почти извинилась внутренне за то, что дышу.