– Именно так, – кивнул Эван. – Поэтому Борнор и придумал гениальный план: создать линию, усиленную иномирной природой, закрепить род, который смог бы даже поглотил власть. Борнор видел в браке с «иномирянкой» не любовь, а средство – инструмент для восстановления семьи и мести: его отец был казнён год назад как один из «теневиков», и юный Магнус жил с жгучим желанием отмщения и возвращения статуса.
– Ему помогали ещё трое, – Криста поморщилась. – Тоже наследнички тех, что был в Ордене Тени.
– Все заключены под стражу, – подвёл черту в своём отчёте Эван. – Сейчас конвой везёт их в столицу. Там императрица решит их судьбу.
Я слушала, и где‑то внутри всё сжималось от содрогания: драконицы, которых убивали, чьи жизни прервали ради чьих‑то мерзких планов, мне было их безумно жалко.
Но когда рука Коррина скользнула по моей коленке под столом, я почувствовала, как страх замер в узле и растворился. Его прикосновения было достаточно, чтобы я почувствовала поддержку и успокоилась.
Коррин смотрел на меня так, что пальчики на ногах сами сжимались, и весь разговор за столом для меня уменьшался до размера одного лёгкого дыхания.
– Сегодня… – шепнул он мне на ухо, нагнувшись так близко, что я почувствовала его дыхание. – Прошу нас извинить, –произнёс уже громче, помогая мне подняться.
Я вздрогнула, слегка, и уже вслух:
– А?
– Отдыхайте. Мы с Надин подышим свежим воздухом.
Криста с Эваном понимающе переглянулись, а Грегори спрятал улыбку за бокалом вина.
– Идите, конечно. Что мы… не люди? Воздуха тут, действительно, маловато на пятерых, — хмыкнул невозможный артефактор, окинув взглядом просторную столовую с тремя открытыми окнами.
Хильсадар лишь покачал головой.
А во дворике, едва мы оказались на дорожке, он подхватил меня на руки. За его спиной распахнулись драконьи крылья.
– Оу! – охнула я. – Драконы так умеют?!
– Только некоторые… те, которым я дал особый состав, созданный мной.
Крылья ударили по воздуху, и мы ворвались в небо.
Небо над нами было другое: лёгкое, безграничное, и каждое движение крыла резало воздух и пело.
Коррин держал меня крепко не только руками, но и взглядом, и чем выше мы поднимались, тем меньше оставалось в груди страха от прошлой ночи. Было только «мы» и напряжённое, сладкое ожидание.
Он говорил тихо, на ухо, голос его был ровным, но едва слышно дрожал:
– Ты напугала меня больше всего в жизни, когда исчезла. Я… я не мог думать ни о чём, кроме тебя. Я боялся потерять тебя. И теперь… я не хочу ждать. Нет больше «завтра», нет «ещё немного». Если ты согласна – прямо сейчас, здесь, под звёздами – я хочу сделать тебя моей истинной. Сейчас. Если ты хочешь того же!