— Ломоносов. — Но я уже заранее знал, что оппонент вякнет в ответ.
— Простите? А кто это? — Удивление француза было совершенно искренним.
— Это ученый-универсал. Он изучал все, от химии и до правил русского стихосложения. В истории науки нет равного Ломоносову. Но вы, конечно, в это не поверите. Как не поверите и в то, что этот самый россиянин задолго до вашего соотечественника Лавуазье открыл и доказал главный закон химических превращений.
— Не смею сомневаться в искренности ваших слов, — Жофре выглядел слегка озадаченным, — но, согласитесь, тогда бы весь научный мир, и не только научный, знал имя столь великого человека. Однако я никогда о вашем Ломоносове не слышал, а про Лавуазье знают практически все образованные люди.
— К сожалению, вы правы. Вероятно, все как раз из-за того, что научный мир Европы просто никогда всерьез не смотрел в сторону России, не интересовался тем, что здесь происходит. Но русские помнят и чтят память своего великого соотечественника. Если не верите мне — спросите господина Сокова, когда он вернется.
— У меня нет оснований не верить вам. — Мой оппонент был несколько смущен. — Просто в голове не укладывается…
А вот это другое дело. Кажется, ты все-таки не природная сволочь, а просто живешь во власти своих стереотипов. Тогда ладно. Это лечится.
Отходчив русский человек. Еще полминуты назад я бы с чистой совестью порвал этого напыщенного и высокомерного французишку в лоскуты, а вот поди ж ты! И ведь он еще даже не извинился по поводу своих поползновений в сторону моей Родины и соотечественников. Да и вряд ли извинится. И ладно, не будем лезть в бутылку.
— Месье, сколько лет вы живете в России?
— Четвертый год. А почему вы спрашиваете?
— Три с лишним года вы прожили здесь, неужели не успели разглядеть, что русские совсем не такие дикари, как думают о них в Европе? Знаете… Если у вас есть желание поговорить на эту тему… Не попросить ли нам бутылочку хереса? Вот за бокалом вина и попробуем найти общий язык. Что скажете?
— О! С удовольствием побеседую с вами, но, извините, не сейчас, не сегодня. — Наставник Алексея поспешил вспомнить о своих обязанностях. — Через двадцать минут у меня занятия с Алексом.
— Фехтовать сразу после обеда?
— Нет-нет, не фехтовать. Французская литература. Так что вынужден отказаться от вашего любезного предложения с надеждой на продолжение нашей беседы в будущем.
Ну и фиг с тобой на самом деле. Не больно-то и хотелось. Но в обозримом будущем воспитнуть тебя все-таки придется. Я тебя, гаденыш, еще научу новую Родину любить.