Лето набирало обороты и становилось всё более знойным и сухим. Травы выгорели до соломенной желтизны, а в воздухе висел терпкий запах нагретого солнцем лиственничного леска, что прорастал небольшими полосками вдоль речного обрыва. Над Барнаульским посёлком, раскинувшимся у горного завода, плыли ленивые дымки из труб — день за днём мастера выплавляли медь и серебро, наполняя округу ритмичным стуком молотов и шипением раскалённого металла.
На окраине, у берёзовой рощи, стояла деревянная изба общественной школы — бывший склад товаров купца Пуртова. Срубленная из толстых сосновых брёвен, она казалась частью самого леса: мох пророс между венцами, а на крыше, прикрытой дранкой, золотились пучки дикой травы. Внутри пахло воском, чернилами и старыми книгами, привезёнными некоторыми канцеляристами в Барнаульский посёлок ещё при основании завода. В классах, освещённых узкими окнами, мальчишки в холщовых рубахах выводили буквы на бережно подготовленных под черновики кусочках бересты, а учитель, штабс-лекарь Модест Петрович Рум, настойчиво объяснял ученикам правила арифметики.
Это Ползунов предложил использовать в качестве черновиков кусочки вымоченной, обработанной и выдержанной под прессом бересты, сославшись на опыт из древней истории, когда на кусочках бересты писались все текущие торговые заметки и ученические черновики.
Когда купец Прокофий Ильич Пуртов узнал об этом, то очень заинтересовался, пробормотав в бороду: «А дело-то ведь вполне себе грамотное…».
Сегодня занятия шли короткие из-за большой жары. Тем не менее, Модест Петрович Рум объяснял урок основательно и требовал от учеников сосредоточенности. Ученики — дети от десяти до 13 лет, слушали внимательно, морщили лбы, но под конец занятия уже начали толкать соседей пятками и тыкать в бок пальцами, похихикивать. Рум оторвался от просмотра учительской книги и строго посмотрел на нарушителей порядка:
— Вы что же, решили, что я здесь для красоты сижу, а⁈
Мальчишки привычно притихли, они знали, что с Модестом Петровичем лучше не спорить, ведь он обязательно сделает у себя запись, а потом придётся повторять урок заново.
Хотя, если уж быть откровенным, то в некоторых случаях эти заново проведённые занятия приносили большую пользу. Но сегодня Рум понимал ёрзанье учеников, так как будучи лекарем знал о том, что при такой жаре лучше занятия сократить. Он уже так делал, потому сегодня тоже планировал сократить время урока, а пока твёрдо следовал запланированному занятию.
В общем, день начался как обычно. К полудню жара стала невыносимой — даже птицы притихли в кронах. Модест Петрович, как и планировал, отпустил учеников пораньше, и изба опустела. На прохладной сейчас кладке печи лежали стопки книг, а в углу, у стопки сухих веников, тлел забытый огарок восковой свечи, которую зажигал кто-то из мальчишек, показывая другим как вышибаются искры из куска кремния.