Мастера переглядывались. Для многих из них это было в новинку. Паровая машина уже использовалась для мехов и молотов, но чтобы пилить лес…
— А если вода спадёт? — спросил один из старших плотников, бородатый мужик с руками, в которых, казалось, навсегда застыла древесная стружка.
— Предусмотрено, — кивнул Ползунов. — Сделаем запруду, будем регулировать поток. И ещё — запасное колесо на случай, если основное выйдет из строя.
Он говорил спокойно, но в голосе звучала сталь. Каждый элемент конструкции был продуман до мелочей: углы наклона, размеры зубцов, толщина досок. Он знал, что ошибка в расчётах может обернуться не просто поломкой, а гибелью людей.
Работа закипела. Плотники рубили брёвна, подгоняя их друг к другу. Кузнецы ковали скобы и оси, их молоты выбивали ритмичный звон, сливаясь с шумом реки. Каменщики укладывали фундамент для опор, проверяя каждый камень на прочность.
Ползунов не стоял в стороне. Он то склонялся над чертежами, сверяя их с реальностью, то брал в руки инструмент, показывая, как лучше вырубить паз или закрепить балку.
— Здесь надо усилить, — говорил он, проводя ладонью по стыку двух брёвен. — Вода — это сила строгая. Если не выдержит, всё пойдёт прахом.
Рядом с ним трудился его помощник по постройке лесопилки молодой подмастерье Василий. Глаза юноши горели от восторга: он видел, как из груды дерева и железа рождается нечто большее — машина, которая изменит жизнь завода.
— Иван Иванович, а как вы придумали всё это? — спросил он однажды, когда они вдвоём поднимали тяжёлую балку.
— Думал много, — улыбнулся Ползунов. — Читал, считал, чертил. И ещё — слушал реку. Она ведь тоже механизм, только природный. Надо лишь понять её язык и заставить работать на нас…
Завод жил своей жизнью, и лесопилка была лишь частью этого огромного организма. В полдень рабочие расходились на обед. Кто-то доставал из котомки хлеб и квас, кто-то шёл в организованную Ползуновым общую столовую, где пахло щами и печёным картофелем. Женщины — жёны мастеровых — приносили еду прямо к рабочим местам, если дело было срочным.
Первые дни Ползунов обедал редко. Он иногда перекусывал на ходу, запивая сухарь водой из Обского источника. Но потом Агафья Михайловна стала приходить на завод с корзинкой, в которой лежали пироги с рыбой или грибами и бережно закутанный в платок глиняный горшочек с горячим борщом
— Опять не ешьте, — вздыхала она, глядя, как он торопливо глотает кусок. — Иван Иванович, вы так себя загубите. Я настаиваю, хотя бы ради вашего замысла, ешьте плотно.
— Иногда увлекаюсь и забываю, — отвечал он, но всегда с приятным чувством ел принесённый Агафьей Михайловной обед. — Время уходит. Если не сейчас, то когда?