Ника задумчиво повертела кристалл.
— Может, стоит связаться с нашими? С «Базой»? Палыч, Лера, Митяй… они бы могли помочь. Создать второй фронт, ударить с другой стороны.
Макс с горечью покачал головой.
— Связи все еще нет. Барьер глушит все. Мы здесь одни. Получается замкнутый круг: чтобы разобраться с Церковниками, нужна помощь, но чтобы получить помощь, нужно разобраться с Церковниками.
Они замолчали, упершись в стену логического тупика. Сидеть на месте и ждать, пока «Государственники» и «Церковники» перебьют друг друга — не вариант. Это могло занять месяцы, и не факт, что победитель окажется лучше проигравшего. Примкнуть к отцу Канаты — значит стать пешками в его жестокой игре. Атаковать Церковников в лоб вдвоем — может быть самоубийством.
Выхода, казалось, не было.
Логический тупик давил своей безысходностью. Все пути, которые прокручивал в голове мой зомби-мозг, вели либо к самоубийственной атаке, либо к сомнительному союзу с тираном, либо к бесконечному ожиданию, которое в этом мире было равносильно медленной смерти. Мы застряли.
И в тот самый момент, когда стратегический анализ окончательно зашел в тупик, тишину роскошных апартаментов разорвал оглушительный грохот. Дверь, которую солдаты мэра вежливо прикрыли, распахнулась от такой силы, что едва не слетела с петель, и в комнату, словно стихийное бедствие, ворвалась Каната.
Если до этого в помещении царило напряженное спокойствие, то теперь его сменил абсолютный хаос. Она не вошла — она влетела, как сгусток чистой, концентрированной паники. Ее иссиня-черный хвост волос метался из стороны в сторону, мантия развевалась, а в широко распахнутых глазах стояли слезы. Забыв про всякие приличия, она пронеслась через всю комнату и подлетела ко мне, вцепившись в мои руки своими холодными пальцами. Ее взгляд был полон отчаяния.
— Макс! Капитан! — ее голос срывался, дрожал, но все равно был громким и требовательным. — Я говорила с отцом! Он не слушает! Он уже отдал приказ готовить штурмовую группу! Он собирается убить Инвока!
Она судорожно втянула воздух, ее грудь тяжело вздымалась.
— Он считает его предателем и не хочет даже пытаться поговорить! Пожалуйста, помоги! Ты должен! Я… я все что угодно сделаю! — ее мольба перешла в какой-то безумный торг. Она трясла меня за руки, словно пытаясь вытрясти из меня согласие. — Хочешь, я отдам тебе «Осколок»? Хочешь, я стану твоей рабой⁈ Только спаси его!
Эта сцена была настолько пропитана отчаянием, что выглядела одновременно и жалко, и до смешного нелепо. Ника, до этого молча наблюдавшая за происходящим из своего кресла, лишь тихо фыркнула, а ее демонический хвост с сердечком на конце лениво качнулся из стороны в сторону.