Я же, глядя на эту бурю эмоций в миниатюрном теле, не смог сдержать легкой усмешки. Старая добрая Каната. Всегда бросается из крайности в крайность. Я мягко высвободил одну руку и положил ей на голову, взъерошив иссиня-черные волосы, как делал это сотни раз после особо сложных каток.
— Успокойся, нюкер, — мой голос прозвучал на удивление ровно и спокойно. — Никому не надо становиться рабом. Я и не собирался его убивать.
Слова подействовали, как ушат холодной воды. Каната замерла, ее хватка ослабла. Она подняла на меня свои заплаканные глаза, в которых все еще плескалось недоверие, но уже пробивался робкий огонек надежды.
— Правда? — она быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Спасибо, Макс! Я знала! Я знала, что ты… А отец… не злись на него, пожалуйста! Он не такой уж и плохой… он просто по-другому не умеет. Он спас столько людей! Эти жесткие методы… они были необходимы, чтобы выжить!
Моя улыбка мгновенно исчезла. Лицо словно заледенело. Я убрал руку с ее головы, и мой взгляд стал холодным, как лед, в который она нас недавно заключила.
— Необходимы? — переспросил я, и в моем голосе не осталось и тени былого дружелюбия. — Каната, мы проходили через его «царство порядка». Я видел голодных людей. Я видел страх в их глазах. Это не порядок, это тирания, построенная на костях слабых.
— Но он… — попыталась возразить она.
— Я не могу принять его методы, — я резко перебил ее, мой голос стал жестким, как скрежет металла. — Черт, он так похож на моего собственного отца… та же стальная уверенность в своей правоте, та же готовность идти по головам ради «высшей цели». Я видел, к чему это приводит. И я не собираюсь становиться винтиком в его системе.
Эта мысль бесила Леру до скрежета зубов1. Я отчётливо помнил это. Бесконечные споры, его тяжёлый, не терпящий возражений взгляд. Его мир был простым и понятным: есть приказ, и есть его выполнение. Есть цель, и есть средства, которыми она достигается. Эмоции, желания, сомнения — всё это было лишь досадным «человеческим фактором», который мешал эффективности. Он никогда не пытался понять меня, моего увлечения играми, моего желания идти своим путём. Увы, он видел во мне лишь проект, который должен был соответствовать его ожиданиям. И отец Канаты был слеплен из того же теста. Он тоже строил свой идеальный мир, не замечая, что фундаментом для него служат чужие страдания и сломанные судьбы. Нет. Я больше не буду частью подобной системы. Никогда.
Мои слова, холодные и резкие, повисли в воздухе, словно осколки льда. Каната замерла, ее лицо побледнело, она не знала, что ответить. В моих словах она услышала не просто критику, а прямое отражение тирании ее собственного отца, которого она так отчаянно пыталась защитить. Но прежде чем она успела что-либо сказать, тишину разорвал яростный рев.