Наливкин перевел. Парень не ответил.
Мы с капитаном переглянулись, и я медленно потянулся к гранатам. Схватил парня за кисти, сам надавив на скобы.
Слабо приподняв голову и посмотрев на меня взглядом, в котором едва виднелось сознание, парень заговорил.
— Он говорит, что считает себя виноватым, — стал переводить Наливкин. Лицо капитана сделалось скорбным. — Он не хотел, чтобы его сестра и мать оказались в беде. Он не думал, что моджахеды заберут и их.
Парень замолчал, раскашлялся и сплюнул кровь. Когда снова принялся хрипло дышать, большой кровавый пузырь появился у него на губах.
Ясир заговорил, и пузырь лопнул.
— Он говорит, что тут есть тайный проход, — Наливкин стал переводить его слова, — проход ведет к старому арыку, что за южной стеной караван-сарая. Мы сможем выйти там.
Я заглянул парню в глаза, покивал. Потом медленно и аккуратно отобрал гранаты.
— Маслов! — Крикнул Наливкин.
Лейтенант подоспел, взял у меня сначала первую Ф-1, и вставил на место чеки новую, видимо, взятую с какого-то запала. Потом, тоже самое он сделал и со второй гранатой.
— Аисты скоро будут здесь, товарищ капитан, — сказал он, засовывая гранаты в подсумок, под рубаху, — нам нужно торопиться.
Я же тем временем взял руки парня и покрепче прижал ими его же раны. Мальчишка опустил глаза, чтобы посмотреть, что я делаю. Потом снова поднял на меня взгляд. И заговорил.
— Он говорит, что ненавидел русских, — начал Наливкин свой перевод, — что считал, что от нас на его земле одни беды. Теперь он не знает, как ему считать. И…
Начальник осекся. Парень замолчал, дыхание его стало звучать болезненно и очень тяжело.
— И теперь у него больше нет сил кого-то ненавидеть, — закончил капитан Каскада.
Еще несколько мгновений глаза мальчишки Ясира блестели в темноте. Он уставился прямо на меня.
Не сказав парню больше ни слова, я только кивнул.
А потом Ясир закрыл глаза. И умер.
Мы продвигались по узенькому каменному туннелю. Света здесь не было, и я прихватил лучину, чтобы подсветить нам путь.
Воздух в туннеле был еще более затхлым и будто бы стоячим. Казалось, этот проход не открывали много лет.
Узкие стены и низкий потолок давили на грудь, затрудняя дыхание. От этого каждый шаг давался гораздо сложнее, чем на поверхности.
— А если это засада? — Пыхча и ведя всхлипывающую женщину, спросил Маслов, — мы что, поверим душману? Вдруг там тупик!
— Вариантов у нас немного. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят! — Кричал ему Наливкин, помогавший Искандарову, идти.
Разведчик держался молодцом. Пусть, каждый шаг давался ему с трудом, но он превозмогал боль в своих загноившихся ступнях и шел вперед.