Он задыхался от кашля, но продолжал, выплёвывая слова, как яд:
— Ты привёл их сюда! Ты!.. Знал, что они найдут нас… Привёл… Чтобы сдать меня! Как ценный груз! Как… как лишнего барана впридачу ко всей отаре!
Его руки тряслись, лицо заливал пот, глаза горели безумным огнём.
— Ты предал меня тогда, на Катта-Дуване, и предаёшь сейчас! Ты — шакал, Стоун! Нет… Клянусь Аллахом, ты хуже шакала!
Стоун стоял не двигаясь и слушал эту тираду. Лицо его было спокойным, только желваки на скулах чуть заметно играли.
Когда Забиулла замолчал, обессилев, Стоун медленно, очень медленно присел на корточки рядом с топчаном. Теперь их глаза были на одном уровне.
Он сказал тихо, но каждое слово звучало отчётливо:
— Ты всегда был очень проницателен, Забиулла. За это я тебя уважаю. Правда.
Забиулла весь напрягся. Попытался приподняться на локтях. Вышло у него неважно. Но даже так он плюнул в Стоуна. Слюна осталась у Забиуллы на бороде. Стоун даже не вздрогнул.
— Но кое в чём ты ошибаешься, старик. Для русских я один ценнее, чем три сотни таких, как ты, — Стоун замолчал. Отвёл взгляд. Потом тихо добавил: — Это единственный способ, чтобы мы оба остались живы. Ты умрёшь здесь, если не получишь помощь. Я умру, если побегу. Если комми меня не достанут, то почти наверняка достанут… Сам знаешь кто. А так… у нас есть шанс.
Забиулла смотрел на него с ненавистью:
— Шанс? Гнить в их тюрьмах? Отвечать на их вопросы? Терпеть от них унижения? Нет, американская собака… Ты меня совсем не знаешь… Совсем… Я… Я лучше погибну, как моджахед… Я…
Он не закончил. Закашлялся. Тяжело, сухо.
Стоун кивнул:
— Я знаю. Но ты нужен живым. Не мне — себе.
Забиулла хотел возразить, но Стоун продолжал, и голос его стал твёрже:
— Так будет правильно, старик.
Стоун молчал долго. Ждал, пока Забиулла откашляется.
Потом посмотрел ему прямо в глаза. Проговорил с едкой, ехидной улыбочкой:
— Хоть ты старый упрямец и сукин сын, Забиулла. Заноза в моей заднице. Но без тебя я бы давно сдох в этой чёртовой дыре, — он поднялся. Уставился на дверь: — Знаешь, что я понял, пока вгрызался зубами в свою чёртову жизнь?
— Двуличный червь… — беспокойно бормотал Забиулла, — предательская собака… Я знал… Знал… Кхе… Кхе… Знал, что тебе нельзя… верить, американская гниль… Будь… Кхе… Будь ты и весь твой род проклят до… до скончания веков…
— Что не хочу ни перед кем держать долг, — проговорил Стоун, не обращая внимания на сыплющего проклятиями Забиуллу, — Перед тобой тоже, старик.
Как только Чеботарёв дал команду, старейшина понял, что проиграл. И сделал последний ход.