Старейшина открыл рот, чтобы возразить, но Чеботарёв уже смотрел на меня:
— Прапорщик Селихов. Проведите осмотр дома и придомовой территории. Быстро и аккуратно.
Я ограничился кратким кивком. Добавил:
— Так точно.
Стоун стоял у двери, прижавшись ухом к доскам. Сквозь щели доносились голоса, топот, короткий детский всхлип, который, впрочем, тут же уняли.
Он обернулся к Забиулле.
— Они уже здесь. В доме. Скоро будут во дворе.
Забиулла лежал на топчане, укрытый всё тем же старым, залатанным чапаном. Лицо его было бледным, как выбеленная стена, на лбу блестела испарина. Дыхание старого моджахеда стало тяжёлым, хриплым. Натужным.
Забиулла попытался приподняться, но сил на это у него не осталось, и он глухо выдохнул сквозь стиснутые зубы. Вернул голову на скат из овечьей шкуры.
— Уходи, — прохрипел он. — Один. Я задержу их.
Стоун не двинулся с места:
— Куда я пойду? Везде их люди. Выбраться со двора незамеченным не получится. А затеряться в толпе не выйдет. Местные почти все уже по домам сидят, — он обернулся и заключил: — в общем, схватят меня быстро.
— Лжец… — протянул Забиулла, — мы оба знаем, как хорошо ты умеешь прятаться в сумерках. Ты просто не хочешь, Стоун. Не хочешь уходить.
Стоун не ответил.
— Почему? — с трудом прохрипел Забиулла. Потом он немного помолчал и добавил: — Если в твоей душе проснулось благородство, американец, то это произошло не к месту и не вовремя.
Стоун не ответил и теперь.
Забиулла смотрел на Стоуна. В его лихорадочно блестевших глазах не было страха — только решимость. Он пошарил рукой под тряпьём, на котором лежал. Что-то нащупал. Что-то вытащил.
Стоун не сразу рассмотрел, что это было. Однако быстро понял — Забиулла держал советскую гранату Ф-1.
Он сжал её в ладони:
— Я встречу их сам. Ты успеешь уйти, пока они будут… заняты.
В его глазах стояло спокойствие обречённого.
Стоун посмотрел на гранату. На лице его не отразилось ничего. Ни страха, ни удивления.
Он сделал шаг к топчану. Ещё шаг.
Резким, неуловимым движением выхватил гранату из ослабевшей руки Забиуллы. Тот даже не успел среагировать.
Стоун непринуждённо выкрутил запал и отбросил рубашку куда-то в угол.
Забиулла замер. Посмотрел на Стоуна с настоящим, искренним недоумением.
— Что… Что ты делаешь? — прохрипел старый воин.
Потом недоумение на его лице сменилось пониманием. Страшным, обжигающим пониманием.
Он попытался сесть. Захрипел, закашлялся, но выдавил из себя слова, полные ненависти:
— Ты… ты хочешь сдаться! — голос его сорвался на шипение. — Ты хочешь выйти к ним с поднятыми руками! Ты… ты всё это спланировал? Ты хотел этого с самого начала?