— Прапорщик Селихов? — голос у него был негромкий, сипловатый, будто от постоянного напряжения голосовых связок.
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
— Чеботарёв, Семён Евгеньевич. Начальник заставы. Ждали вас, — отрывисто проговорил он.
Потом он протянул мне руку. Рукопожатие было сухим, сильным, но коротким. Он не стал трясти руку, просто сжал и отпустил, будто отмечая факт. Его ладонь была шершавой, в царапинах.
— У Мухи служили? — спросил старлей. Он был чуть выше меня, а потому смотрел немного сверху вниз.
— Так точно.
— Слыхал я о вас, — сухо, почти безэмоционально сказал Чеботарёв.
— И что вы слыхали?
Чеботарёв несколько мгновений молчал. Потом поджал губы и ответил:
— Всякое слыхал. Но об этом позже. Сейчас с новенькими разберёмся, потом введём вас в курс дела. Проведу вас по точкам. И…
Он осекся, чуть помедлил, и в его усталых глазах мелькнула тень чего-то вроде… настороженности.
— В общем, — продолжил старлей, — сначала вам покажут, где расположиться. Здесь свои правила. Узнаете.
— Что значит «свои правила»? — нахмурился я.
Старлей, оценив мой суровый взгляд, нахмурился тоже.
— Позже. Всё позже, — потом он обернулся и крикнул: — Гриша!
Щуплый лейтенант, болтавший о чём-то с часовым заставы, обернулся. Он носил очки с толстыми линзами, которые делали его глаза неестественно большими. Китель на нём сидел идеально. Вопреки остальным бойцам, запылённым, немного расхлябанным, этот лейтенант был таким, будто только вчера приехал откуда-то из штаба.
Он приблизился, и я заметил, что на его груди алеет аккуратный значок члена ВЛКСМ. Он шёл быстро, суетливо, и на лице его застыла натянутая, слишком широкая улыбка.
— Здравия желаю, товарищ прапорщик! — голос его прозвучал громко и даже почти неуместно бодро на фоне общей атмосферы. Он выбросил руку для рукопожатия, и я почувствовал, что его ладонь влажная и холодная. — Коршунов, замполит! Очень рад! Слышал о вас от майора Хмельного! Надеюсь, с вашей помощью наведём тут порядок в головах и в нарядах! Настоящую советскую дисциплину!
Он говорил, не закрывая рта, и я видел, как его глаза за стеклами очков бегают: от меня к Чеботарёву, к солдатам, снова ко мне. Он нервно поправлял полевую сумку на боку, и пальцы его слегка подрагивали.
Чеботарёв во время всего этого разговора стоял молча, смотря куда-то вдаль, и его лицо было каменным. Казалось, он даже слегка отстранился от этого потока слов.
— Так точно, товарищ лейтенант, — сухо ответил я, высвобождая руку.
— Гриша, разберись с новенькими, — распорядился Чеботарёв. — Пусть располагаются.