Я молчал, ожидая, пока Чесноков закончит. Мехвод с трудом сглотнул.
— Тогда его застрелили. Не согласился и Владик Балодис, пулеметчик наш… — Чесноков нахмурился и с трудом, как бы выплевывая слова, закончил: — тогда ему отрезали голову.
Он некоторое время молчал. Никто не торопил. Бычка и Смыкало смотрели на мехвода, широко раскрыв глаза от удивления и шока.
— И пошло-поехало, — вздохнул Вася. — Ткаченко сразу согласился перейти на ихнюю сторону. Игорь наш…
Мехвод кивнул на Белых.
— … Как все это страшное зрелище увидел, так больше не разговаривает… Только вот так шатается туда-сюда… А потом пришел черед Сани Комолова.
— Не говори им ничего… — прошипел вдруг Суворов.
— Тихо, Женя… — немного повременив, сказал ему Чесноков. — Саша другом твоим был… Тебя никто не осудит…
— Что?.. — Женю Суворова словно молнией прошибло — он затих, уставившись на мехвода дурными глазами.
Мехвод замялся, будто бы понял, что сказал что-то не то.
— П-прости, Жень. Я не нарочно…
— Не нарочно?.. Ты не нарочно⁈ — У Суворова буквально началась истерика, он заметался в путах. — Я знаю! Знаю, что вы все думаете обо мне! Знаю, что ты меня презираешь, Вася! Вы все меня презираете!
Я заметил, как душман, обеспокоенный шумом, снова заглянул за решетку.
К этому времени я уже почти перетер веревку о твердый каменистый выступ, который нащупал в стене пещеры почти у самого пола. И лишнего внимания привлекать к себе не хотел. И если духи начнут дубасить нас всех, план провалится. Они могут понять, что я почти освободился.
— Женя… Женя! — позвал я Суворова, — смотри на меня! Сюда смотри, сюда!
Суворов, казалось, и не слушал меня. Он только и делал, что бился со связанными руками, будто рыба, выброшенная на сухую землю, да страшно ругался матом, понося всех подряд.
— Женя… — робко позвал Чесноков.
— Уймись! Уймись, мля! — зашипел на него Смыкало.
— Отставить! — громко сказал я, видя, что душманы уже отодвигают решетку.
Суворов аж вздрогнул от моего командирского тона. Застыл на месте. А потом наши с ним взгляды встретились.
— Спокойно, — сказал я Суворову, — только спокойно. Возьми себя в руки.
— Я не специально… — вдруг очень жалобно, очень виновато ответил мне Женя Суворов. — Мы с Сашкой… С Сашкой с одного села были… С одной школы… Служили вместе… И…
— Ты можешь драться? — строго спросил я.
Суворов вдруг от удивления округлил глаза.
— Можете драться? А? — тихо, в полголоса спросил я у всех пленных.
— Я себя, как барашка резать не дам, — сурово заявил Бычка. — Лучше уж в бою, чем так…
— Ну… — согласился с ним Смыкало. — Я лучше помру, чем жить предателем… У меня дед воевал, батя в шестьдесят восьмом в Чехословакии погиб. И что? А я к душманам? Ну нет…