По всем человеческим меркам, контрольное добивание — тяжелейший шаг. Но моя психика давно деформировалась под тяжестью прошлого опыта. А человек, в тело которого я провалился и чей слепок сознания получил в нагрузку, успел пропитаться к нацистам такой дикой, концентрированной ненавистью, что она выжигала любые намеки на моральные терзания.
Я подошел вплотную. Враг смотрел на меня снизу вверх блестящими, полными животной жалобы глазами. Я молча достал из сапога «финку», нож НА-40, который уже давно неприятно натирал ногу. Примерно прикинул, где под сукном гимнастерки должно находиться сердце — хотя всегда оставались сомнения, есть ли у этих тварей вообще такой орган. Левой рукой я жестко зафиксировал острие ножа на груди немца. А затем резко, с вложением корпуса, ударил ладонью правой руки по навершию рукояти, вгоняя сталь по самую гарду.
Взгляд немца, ну или кто там этот нацист по национальности, остекленел.
Я не остановился. Прошел по поляне, методично проделывая то же самое с остальными телами. Враг мог оказаться хитрее — притвориться мертвым, дождаться, пока я отвернусь, и всадить пулю мне в затылок. Я лишал их этого шанса.
Фоном, сквозь шум леса, до меня доносились глухие, ритмичные удары канонады. Линия фронта была совсем близко. И судя по всему они скоро попрут. Комкор и ехал на этот участок, чтобы лично проследить за обороной концентрированного удара врага в сочленение двух дивизий 63-го корпуса 21-й армии.
И только после того, как поляна была полностью зачищена, когда я собрал немецкие, вернее, подделки советских документов, поднял документы, что германцы взяли с машины, я позволил себе подойти к главной цели. К комкору. Раньше не сделал этого. Бессмысленно. С дыркой в голове не выживают. Ну или почти никогда. И он не проявлял признаков жизни, а крови под героем было столько, что уже от ее потери он умер бы.
Генерал-лейтенант Петровский сидел на примятой траве, тяжело привалившись спиной к пыльному колесу машины со стороны пассажирского сиденья. Китель расстегнут, руки безвольно опущены вдоль тела. Рядом с расслабленной ладонью валялся табельный пистолет, а над правым ухом чернело аккуратное входное отверстие. Кровь у головы уже успела запечься, а вот под ногами, в которые по всей видимости он почти сразу, в начале боя, получил ранения, и было озерцо алой жидкости.
Петровского хотели взять в плен, очевидно. Такой герой! Только что получивший звание генерал-лейтенанта, не сдался. Выбрал пулю вместо плена.
Я замер перед ним. Горло перехватило от странной смеси острой, сосущей досады и искреннего благоговения перед силой духа этого человека.