— Нужные приказы подпишу тотчас. Обещаю сделать всё возможное во избежание пролития братской крови. Но и вы обещайте мне: крови как можно меньше!
— Это я уже пообещал себе самому, Карл Карлович. Действуйте. Надеюсь на вашу честь и верность слову. Но для связи с штабом ВРК с вами останутся мои доверенные матросы.
То есть глаз да глаз за каждым словом, жестом и вздохом генерала, ещё четверть часа назад более сторонника Корнилова, нежели противника.
— Даю слово.
— Хорошо. Далее, вскорости ожидается прибытие литерного поезда Керенского с его шайкой из Москвы, где он обсуждал свои преступные планы с Корниловым.
— Вы его арестуете… — догадался Васильковский.
— Не мы, а вы. Точнее, мы с вами. Я отправлю матросскую команду. На перроне должны стоять солдаты гарнизона. Пусть предатели революции выйдут на платформу добром. Не желаю штурма состава со стрельбой. Если грохнуть Керенского при задержании, мне же проще. Но у нас — революционная законность, пусть строгая и местами жестокая, до расстрела, однако не произвол.
— Склоняюсь перед необходимостью и долгом перед Россией, — опустил голову генерал.
События после перехода командующего округом на сторону ВРК покатились стремительно, как на ускоренной промотке синематографической ленты. Ровно то, что Троцкий осуществил в октябре 1917 года, Седов проворачивал уже в августе, но с одной большой разницей — для захвата власти лично, а не ради притязаний Ульянова. Почта, телефон, телеграф, банки… Рабочие и матросские отряды готовились к их захвату, но приготовления только начались, никто не предполагал, что акцию придётся осуществить столь рано и внезапно. Но по итогу легче, так как программа СПР не была столь дебильно радикальна, в отличие от большевиков не провозглашалось физическое истребление эксплуататорских классов и немедленный передел собственности, поэтому социалисты Седова не встречали столь ожесточённого сопротивления.
К ночи он получил телеграфические сообщения из Москвы, Владимира, Твери, Одессы, Минска, Риги, Ревеля, Гельсингфорса, Тифлиса о поддержке местными Советами сопротивления Корнилову и признании временной власти ВРК — до очередного Съезда Советов. Даже киевский Совет признал, в отличие от Центральной Рады. Москвич Хинчук добавил условленную фразу о перевыборах исполкома Моссовета, то есть расписался в поддержке Седова и СПР, тем самым успев вскочить на последнюю ступеньку последнего вагона.
Репортёр «Петроградских ведомостей» получил отдельную премию в 200 рублей из средств социалистической партии, его фото, распечатанное с соответствующим текстом в десятках тысяч экземпляров, получили агитаторы, отправляющиеся в войска. Им велено было ни к чему не призывать, а только вопрошать: вы за этим идёте в Петроград — убивать своих, русских, казаков?