Специальный Декрет объявил партию социалистов-революционеров распущенной и вне закона, любая, даже самая невинная деятельность от имени ПСР отныне будет считаться контрреволюционной и террористической с самыми суровыми мерами к провинившимся. В Москве, Киеве, Минске, Вильно, Риге, Ревеле, Тифлисе и других крупных городах ВЧК начала массовые облавы. Седов не просто вырезал эсеров — выжигал на корню.
29 марта газета «Социалист России» и практически все местные перепечатали этот декрет, а также воззвание к миру и спокойствию. Массовая зачистка эсеровских активистов, в одном Петрограде их погибло более 10 тысяч, замалчивалась; педалировалось, что выродки Спиридоновой и Дзержинского уничтожили лично и погубили сотни людей. Уж фотографии жертв эсеровского произвола печатались крупно.
30 марта бывшие пассажиры «Ильи Муромца» прилетели в Москву на Ходынское поле, увы, многие в не самом бодром состоянии. На следующий день павших хоронили, и сподвижники Седова терялись в догадках — отчего он столь мрачен. Гибель этих людей отчасти предвидел, едва ли не сознательно принёс в жертву. В конце концов, его команда победила. Если где-то по России ещё бегают бывшие эсеры, они разобщены, малочисленны, угрозы не представляют. С османского фронта новости прилетали прямо-таки триумфальные, враг бежит, русские от Карса уже продвинулись на полторы сотни вёрст, дорога на Ангору (Анкару) практически открыта, наши наступают методично, не отрываясь от обозов, османские крейсера, пытавшиеся обстрелять два русских линкора, или ретировались, или опустились на дно…
А чувство победы не приходило. На митинге, устроенном на Красной площади, откуда давно исчезли непотребные лавчонки, Седов говорил кратко, напирая: борьба продолжается.
Почему? Все инстинкты вопили: ещё ничто не закончилось. Как ни зажимал рот мелким скандальным газетчикам, всё равно суки пронюхали про масштаб бойни. Да и десяток тысяч эсеровских трупов за просто так не уничтожишь, это не зима, когда просто затолкай их в прорубь, Нева сама унесёт в Финский залив, опробовано царскими палачами на декабристах. В общем, два не самых популярных, хоть и вынужденных хода, турецкое наступление и истребление эсеров, породили волну недовольства.
В отличие от Николая II, искренне убеждённого, что русский народ органически обожает самодержца и его власть, отчего царёк был крайне изумлён принуждению к отречению, Седов никаких иллюзий не питал. Он считал, что лучшая власть — единоличная, но почти единогласно поддержанная народными массами, которым дана иллюзия выбора. Пусть выбирают одного и того же авторитарного лидера, и всем хорошо: лидер старается и правит как умеет, народ выживает как получается, не озадачиваясь переменами, оранжевыми революциями и прочим непотребством. Если главный совершил ошибку и разозлил народ, не остаётся другого пути, как задавить протест силой и ввести диктатуру, тем более любой другой глава державы на его месте окажется куда хуже, а всегда есть заметная часть населения, жившая вполне сносно при монархии, она и поддержит переворот. Но чтоб вернуться от диктатуры и подавления протестов к прежнему, когда тебя и в самом деле привечает абсолютное большинство, крайне сложно и весьма долго, жизни не хватит.