Слева в толпе вспыхивает движение. Кто-то кричит, летит пластиковая бутылка. Вторая. Камень стукается о щит одного из моих людей.
В ухе шевелится голос Рахима из рации:
– Готовы, господин. Ждем приказ.
– Огонь запрещен, – говорю ему тихо. – Только щиты. Только живой коридор.
Я заранее выстроил людей так, чтобы они были ближе к потенциальным зачинщикам. На перекрестках стоят силовики с громкоговорителями, уже открывают узкие «коридоры» вдоль домов, уводя тех, кто хочет уйти.
Мне важно, чтобы у людей был выбор: остаться и слушать или уйти. Тогда никто не сможет сказать, что их держали силой.
Аня появляется возле нас неожиданно.
Грозно смотрю на Рахима. Тот разводит руками.
– Убрать! – командую, рядом тут же оказывается кто-то из военных.
Я должен быть убежден, что она в безопасности.
– Амир, не надо! – молит Аня. – Я хочу сказать.
Она быстро поворачивается к толпе и начинает, пока стража не успела увести ее:
– Я гражданка другого государства, – начинает Аня на английском. Она думает, что кто-то из местных жителей поймет ее. – И я здесь не по своей воле.
Кто-то усмехается. Это понятно. Но она продолжает:
– Да, меня продали. Да, меня привезли во дворец. Да, я ненавидела вашего шейха. Ненавидела до того дня, когда он в пустыне пошел за мной один. Когда прикрыл собой от бури, от песка, что мог бы содрать кожу с моей спины.
Толпа затихает.
Похоже, я недооценивал своих подданных в знании английского языка.
– Шейх мог оставить меня умирать, – говорит Анна. – Я была для него никем. Наложницей. Вещью. Но он не сделал этого. Не оставил, когда его собственный родственник хотел использовать меня, чтобы ударить по Повелителю.
Люди оживляются.
Дядя замечает суету и решает, что момент его.
– Сейчас, братья! – орет он.
Пара его людей в браслетах делает шаг вперед, они достают что-то из-под одежды. Слишком резко. Я вижу очертания металла.
Они стреляют. Успевают выстрелить до того, как мои снайперы снимают их.
Ублюдки ранили какого-то мужчину. Выстрелы и его крик создают панику седи людей.
Я вижу, как сотрудники в гражданском организуют эвакуацию, уводя людей к краю площади, как врачи из заранее подогнанных машин протискиваются туда, где уже кто-то упал в давке. Это не идеальный порядок, но хаос, но он контролируется моими людьми, и он был необходим, чтобы поставить точку в повстанческих движениях дяди.
Тот, видя, как его попытка сорвать день в кровь распадается, кидается к своим. Один из них пытается уйти в толпу, но его перехватывают мои люди. Второй тянется к поясу – и тут же оказывается лицом вниз.