Мужчинам хватает силы, чтобы попросту оторвать меня от земли, но я все равно продолжаю извиваться и предпринимаю попытки драться.
Понимаю, как это выглядит со стороны, особенно, когда пробую плюнуть в них, но ситуация складывается таким образом, что уже не до сохранения чувства собственного достоинства.
Все, что осталось во мне – настоящий животны ужас.
Мужчины несут меня к двери, по коридору, а после мы врываемся в просторный светлый холл на первом этаже.
Присутствующие здесь гости и обслуга замирают с масками изумления на лицах. Но им плевать. Я – всего лишь взбунтовавшаяся дикарка, которую уводят. И никому даже в голову не приходит заступиться.
Сразу за стеклянной дверью отеля ожидает лимузин. Длинный, черный. С наглухо тонированными окнами, что даже не разглядишь, что там внутри.
Задняя дверца открыта, и я понимаю, что это для меня.
– Нет! – мой последний возглас, полный всей ненависти и страха, но бессмысленный. – Отпустите!
Тот, которого я поцарапала, наклоняется ниже, чтобы затолкать меня внутрь.
Мужчины легко справляются с этой задачей, и вот я в салоне. Там темно и тихо. Тут же бросаюсь к двери, но она уже заблокирована.
Машина трогается с места. Отель, свет, последние огни моего прошлого – все уплывает.
И я остаюсь один на один с собственным отчаянием.
Аня
Лимузин не едет, он будто бы плывет по вечернему городу, унося меня все дальше.
Мне никогда не нравится Асл. Наверное, потому, что я застряла тут против воли. Но сейчас особенно жалко расставаться с этим небольшим городом на самой окраине государства.
Там, в маленькой каморке отеля, осталась вся моя жизнь – вещи, документы, книжка, которую я так и не дочитала.
Никогда не думала, что банальные, простые моменты, к которым я привыкла, вдруг станут мне недоступными.
А то, от чего я всей душой хотела избавиться, покажется благом.
Например, я согласна работать вообще без сна, драить унитазы, выносить мусор, вечно выслушивать незнакомую арабскую речь наших гостей, от которых порой воротило, только бы выбраться из злосчастного лимузина.
Но я прекрасно понимаю, что этого не случится.
Я сижу внутри роскошного салона, точно каменная. С идеально прямой спиной, словно это сможет на что-то влиять. Инстинктивно сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.
Сначала были горькие слезы, но теперь и их нет. Хотя на щеках все еще остались пересохшие соленые дорожки.
Я смотрю в окно, но там уже ничего не видно. Меня встречает лишь собственное отражение в практически черном стекле.
Не знаю, сколько мы едем. Время кажется проклятой вечностью.