Их шаги бесшумны на персидском ковре, сотканном из шелка и золотых нитей.
Воздух вокруг меня вдруг становится непригодным для дыхания.
Я отступаю, пока не понимаю, насколько это все бессмысленно.
Один из стражников, со шрамом через бровь, хватает меня за запястья.
Его пальцы точно стальные обручи, сжимают мою руку в болезненные тиски.
Второй, помоложе, с безразличным, пустым взглядом, тянется к застежке на моем плече.
– Не трогайте меня! – крик вырывается из самой глубины души, полный отчаяния и чистой, животной ярости. Хотя я и понимаю головой, что это бессмысленно.
А моя борьба не принесет ничего, кроме страдания. Ничего, кроме боли и разочарования.
Но я все равно делаю это. Потому что борьба – единственное, что у меня осталось. Единственное, что этот человек не сможет забрать у меня.
Я бьюсь. Пытаюсь вырваться. Но, как и в прошлый раз, тела стражников непробиваемы.
Они не отпустят меня даже под страхом смерти, потому что так решил их Повелитель. Так приказал ОН – шейх Амин.
Пальцы незнакомого мужчины скользят по обнаженной коже моего плеча, нащупывая первую ажурную застежку.
Волна унизительной дрожи пробегает по всему телу. Унижение и почти ощутимая боль, сжигают меня изнутри, слезы застилают глаза горячей пеленой.
Я чувствую, как шелк на плече ослабляет натяжение, поддаваясь.
Один из стражников что-то неприятно цедит на арабском. Его пальцы на моем плече вызывают ощутимую тошноту.
И я понимаю, что не могу так больше.
Во мне вдруг что-то щелкает.
Лучше уж сделать это самой. Совершить акт самоуничтожения, но сохранить при этом хоть крупицу контроля, хоть призрачное подобие достоинства. Пусть это будет мой выбор, а не их насилие.
– Стойте! – мой голос дрожит, но звучит на удивление громко в гробовой тишине зала. Я с силой выдыхаю, заставляя легкие работать. – Я… я сделаю это сама.
Нет, я не сдалась. Я просто устала… Я просто из двух зол выбираю меньшее.
Шейх, все это время наблюдавший за происходящим с холодным, циничным интересом, медленно, как будто нехотя, кивает стражам.
Их железные хватки ослабевают, они отпускают меня и отступают на шаг, но остаются рядом, их позы выражают готовность в любой миг возобновить действие. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, прикованы ко мне, к каждому моему движению. Но самый тяжелый, самый пронзительный взгляд – его, Амина. Он прожигает меня насквозь.
– Пусть они уйдут, – прошу уже не так уверенно.
Наверное, нельзя приказывать шейху, что делать. Но я приказываю.
– Повелитель ведь не хочет делить со стражей мой танец… – нагло заглядываю ему прямо в глаза, стараясь скрыть всепоглощающий страх, от которого почт не чувствую конечностей.