Меня усаживают на мягкий пуф. Принимаются распутывать, расчесывать мои волосы, сушить их феном, а после вплетать в пряди тонкие ниточки жемчуга.
А я просто сижу и смотрю перед собой, ощущая себя абсолютно пустым сосудом, оболочкой, внутри которой нет ничего, кроме кричащего отчаяния, что только лишь усиливает давящую пустоту.
– Смотри, – произносит Марьям, осторожно касается моих плечей и разворачивает к огромному зеркалу в широкой золотистой раме.
Оттуда на меня глядит незнакомка с идеально уложенными светлыми волосами и фарфоровой кожей.
На щеке алеет след от пощечины, и это единственное, что напоминает сейчас о той, другой девушке, Ане, которая царапалась и кусалась, лишь бы получить свободу.
Марьям жестом выгоняет всех посторонних из комнаты. Мы с ней остаемся наедине.
– Ты красивая, – говорит она мне. – Если будешь вести себя правильно, Правитель не поскупится своей щедростью.
Я ничего не отвечаю, хотя мне есть, что сказать.
Быть может, все эти люди считают щедрость своего шейха благом, но я нет. Мое благо – свобода, которую забрали.
– Запомни несколько правил, – продолжает Марьям, скорее всего, радуясь, что я больше не перечу. – Шейха запрещено называть по имени. Если потребуется что-то спросить или ответить, называй его Повелитель или Господин. Нельзя смотреть Господину в глаза, пока он не разрешит. А когда войдешь в приемную, сразу опустись на колени.
Кажется, Марьям хочет сказать еще что-то, но не успевает, дверь в комнату открывается и на пороге появляется пара охранников.
Один из них произносит что-то на непонятном языке, кивком указывая на меня. Женщина переводит мне на английский:
– Повелитель ждет.
Приходится выйти за одним из охранников, второй ступает за мной след в след. Я не сопротивляюсь, но каждый мой мускул напряжен.
Наконец, мы останавливаемся перед высокими двустворчатыми дверями из черного дерева, инкрустированными перламутром. Они бесшумно распахиваются изнутри.
Первый мужчина заходит, и я, набрав в легкие побольше воздуха, следую за ним.
Передо мной – огромный зал. Сводчатый потолок теряется в полумраке, по стенам горят неяркие, но многочисленные бра.
А в центре, на низком бархатном диване, сидит он, хозяин этого места.
– Перед тобой Шейх Амин ибн Заид аль-Халиди, чужестранка. Преклонись, – грубый толчок в спину, и я, теряя равновесие, падаю на колени.
Аня
Это так унизительно, что мне хочется завыть.
Вот так рушится иллюзия о волшебной восточной сказке, где простая русская девушка попадает в рай.
И это то, о чем я предупреждала своих коллег.
Амин поднимается с дивана.