Вызвав такси, я уселась в прохладное нутро автомобиля и замерла на заднем сиденье, глядя в окно. Мимо проплывали витрины магазинов, яркая зелень, люди, спешащие в это субботнее утро по своим делам. Краем глаза я зацепилась за семью с мальчишкой возраста моего сына. Он сидел на плечах у отца и счастливо улыбался, крепко держась за его шею. Будь Сережа жив, и мы бы сейчас спешили куда-нибудь в парк гулять, уток кормить, кататься на велосипедах. Но Серёжи нет уже много лет. А Рома есть. И он отец Арсения.
Дома я поняла, что уснуть мне точно не удастся несмотря на усталость. Сварив крепкий кофе, почти залпом выпила чашку, сбросила с себя всю одежду, отчего-то ставшую казаться неприятной, так как она насквозь пропахла Семеновым, и встала под душ, надеясь смыть с себя негатив и плохие мысли. Вода ударяла по коже, летела в лицо, и я вскоре поняла, что плачу. Слезы сами собой катились из глаз, смешиваясь со струями, уплывали в канализацию и когда-нибудь должны дойти до Мирового океана. Хоть одно это утешало.
Было обидно за себя. Даже не обидно, а досадно, что я совершила такой невероятный поступок, который теперь способен нанести вред многим людям. Прежде всего мне было ужасно стыдно перед Марией Александровной. Я не представляла, что я ей скажу. Она всегда относилась ко мне как к дочери, особенно после смерти своего единственного сына, да и сама стала мне как родная. Правда для нее станет словно нож в сердце. Подлая действительность. И я не знала, как мне поступить.
То, что придется что-то делать, это сто процентов, Рома так просто не отступится. Он со школы такой, и вряд ли поменялся сейчас.
Ощущая себя мухой, попавший в липкий капкан и бессильно жужжащей крылышками, я закуталась в огромное пушистое полотенце, подарок мамы на восьмое марта, навязала тюрбан на волосы и пошла снова в кухню, ощущая бессильную усталость и голод.
— Да, Свет Михална, пожрать ты горазда, — пробормотала я, открывая холодильник и обозревая полки.
Обычно закупкой продуктов я занималась как раз по субботам, и поэтому сегодня мой хладный друг выглядел почти пустым. В углу сиротливо притаился недоеденный йогурт, половина пачки творога взирала на меня с немым укором уже третью неделю, да засохший хвост колбасы. И авокадо. Наверное, оно уже умерло естественной смертью, купленное невесть когда в попытке сбросить пару килограммов, и позабытое в лотке для овощей. Не густо.
Сразу же вспомнились Ромины оладушки, которые предназначались нам на завтрак, и я вздохнула.
Пришлось открывать приложение доставки еды и закидывать в корзину то, что могло пригодиться для готовки — яйца, мука, молоко и другие ингредиенты. Что я, безрукая и сама себе не испеку ничего? Те же сырники. Повкуснее оладушек. Был бы Арсений дома, непременно бы обрадовался. Он со среды жил у моих родителей, они решили, что смысла нет летом парить внука в городе и предложили ему провести пару недель у них, на что тот с радостью согласился. Мама с папой работали посменно, могли себе позволить меняться для пригляда, а я собиралась как раз сегодня ехать к ним. Но теперь даже не знаю, как быть. С плохим настроением и лицом человека, у которого будто любимый хомячок умер стоило ли выходить из дома.