— У Светки Соколовой день рожденья, ей сегодня тридцать лет, — негромко и ехидно пропел он начало песни, которым меня троллили все годы учебы.
Губы его изгибались, глаза лучились смешинками, и я с ужасом поняла, что будто и не было всех этих лет, что я пыталась забыть его. Я влюблена в Семенова!
— Тридцать мне уже было, опоздал ты с песенкой! — ехидно заметила, хотя внутри все переворачивалось, и я боялась, что голос мне изменит.
Вот кто б сказал, что взрослая тетенька, успешный врач, мать, может так стушеваться перед бывшим одноклассником! Ну и что, что когда-то я была в него влюблена?
— И что? — он прищурился смешливо, скривив губы в ироничной ухмылке. — Мы тебя задолго до тридцатилетия троллили, и ничто не мешает продолжить. Хотя, ты вон какая красотка получилась. Я б с тобой тоже за угол отошел.
Чего? Мне послышалось, или этот хам таким незатейливым способом ко мне подкатывает?
— Ты ж, вроде, женат? — терпеть не могу изменщиков!
Лучше сдохнуть, чем изменить!
— Устаревшие у тебя сведения, Светка Соколова! А, ты ж не Соколова больше, я и забыл. А твой благоверный чем занимается? Тоже детей делает?
Резко остановившись в танце, я вырвала руку у опешившего Семенова и быстрым шагом направилась сначала к столу, чтобы схватить свою сумочку и телефон, и затем к выходу из ресторана. Но на половине пути была перехвачена сильной рукой и буквально придавлена к стене.
— Чего ты взъерепенилась? — Ромка навис надо мной, глядя своими шоколадными глазами из-под темных бровей, чуть приподнятых сейчас в удивлении. — Будто тебя клоп в задницу укусил.
А я смотрела на него и чувствовала, как горло мое сдавило спазмом. Прошло уже шесть лет, а лицо мужа в гробу свежим ранящим воспоминанием стояло перед глазами. Говорят, что время лечит, но оно не лечит, оно просто заставляет нас смириться с горем.
— Ну? — Семенов ждал ответа, держа меня за запястье.
— Что тут у вас? — Раздобреев показался из-за угла и, заметив нашу парочку, направился к нам. — Ты девушку обижаешь? Смотри, чуть не плачет.
Действительно, в углах глаз собрались слезинки, и я молилась, чтобы они так и остались на своем месте. Не хватало еще тут разреветься перед всеми, как дурочке.
— Свет, давай-ка сюда свою сумку, пошли в зал, выпьем с тобой, а этот сатрап пусть идет других барышень окучивает! — Женька буквально силой вырвал меня вместе с сумочкой из рук Семенова и потащил обратно в зал, где усадил на место, налил стопку водки и заставил выпить, после чего поднес на вилке кусок колбасы и всунул в рот. — Вот так, Свет. Сейчас полегчает. Чего этот урод хотел? Приставал, что ли?