— Бросила на прощание три жалких строчки. Не хватило духа посмотреть мне в глаза и сказать их. «Не ищи меня, я полюбила другого. Твоя работа — это ад, Никита. Я не хочу больше жить в постоянном напряжении месяцами, я хочу жить нормально».
Я вижу, как появилась гримаса отвращения на его лице, когда он произносит эти слова.
Он запомнил всё, что я писала, слово в слово.
Баев дышит глубоко и часто, его широкая грудь поднимается и опускает, и так вновь и вновь, а с ним дышу и я.
Мы дышим словно в такт.
Мы смотрим друг другу в глаза неотрывно.
После его слов повисает тяжёлая, свинцовая молчание.
А моё сердце стучит так быстро, что кажется, ещё чуть-чуть и оно вырвется из груди.
Наша парочка! Как вам Никита и Алиса, дорогие читатели? И я очень жду от вас комментариев на проду.
Я не могу так больше.
Не могу смотреть в эти глаза — тёмные, поглощающие, знающие обо мне всё.
Они прожигают насквозь, выворачивают душу, заставляют вспоминать прошлое, где мы были счастливы, где были вместе, где любили друг друга.
Первой отвожу взгляд.
В ушах шумит. Горло сдавливает спазмом.
Нужно заканчивать всё это. Он должен уйти.
— Ты…
Я запинаюсь, потому что Баев неожиданно перехватывает меня за правое запястье.
Дёргает резко, собственнически, словно имеет на это полное право.
С губ срывается возмущённый вздох, я пытаюсь вырвать руку, но его пальцы только сжимаются крепче, не причиняя боли, но заставляя подчиниться.
А потом я чувствую его взгляд.
Въедливый.
Он не смотрит мне в глаза — ему плевать на моё возмущение.
Баев разворачивает мою ладонь тыльной стороной вверх, большим пальцем проводит по костяшкам, задерживаясь на безымянном пальце.
На кольце.
На моём обручальном кольце. Которое когда-то сам Баев его и надел.
Я вижу, как дёргается его челюсть. В этом жесте — неконтролируемая вспышка… чего?
Удивления?
Ярости?
Он явно не ожидал его увидеть. На долю секунды его хватка ослабевает — ровно настолько, чтобы я поняла.
Он растерян.
Но Баев быстро берёт себя в руки, и его лицо снова становится непроницаемой маской.
Лицо обдаёт жаром.
Будто меня застали за чем-то постыдным.
Я отдёргиваю руку снова, но Никита не отпускает.
Он молчит. Только проводит подушечкой пальца по гладкой поверхности металла — медленно, гипнотически — и поднимает на меня глаза.
В них больше нет удивления.
Только тёмное, опасное удовлетворение.
— Так-так… — произносит он, прищуривая глаза, точно довольный лев, — А я думал, ты его выбросила.
Смотрит на меня испытующе, словно ждёт от меня оправданий, почему это кольцо всё ещё на мне.
Но, не получив ответа, Баев решает спровоцировать меня.