Что, если он сейчас скажет, что знает про сына, но он ему не нужен? Что он отказывается от Андрея.
Конечно, я хочу, чтобы у нашего сына был отец, я даже представляла, как Баев играет с ним, носит на плечах.
С одной стороны, я хочу, чтобы Никита знал о ребёнке, но одновременно с этим я не желаю этого.
Мы не будем в безопасности рядом с Баевым! Слишком много врагов он себе нажил.
Память отбрасывает меня в прошлое, в тот день, когда меня поставили перед выбором.
Я стояла у окна и смотрела, как Никита выходит из подъезда. В бронежилете, с рюкзаком за плечами — будто на простую работу, а не на задание.
И в этот же миг в кармане завибрировал телефон.
Номер незнакомый. Я не хотела брать — зачем, когда сердце разрывается от каждого шага любимого?
Но взяла и услышала грубый, пропитанный злобой голос.
Когда враг Баева перестал говорить, я выронила телефон. Прижала руку к животу.
Про то, что ношу под сердцем нашего с Никитой ребёнка, я узнала только утром.
Не знал даже Никита. Не успела сказать.
Внизу завёлся двигатель. Баева рабочая «Нива» отъезжала от подъезда.
Хотела крикнуть в окно: «Вернись! У нас будет ребёнок! Кто-то хочет нас убить!»
Но не крикнула.
Потому что угроза была страшной. Угрожали нашему ребёнку.
Через час я собрала сумку. Взяла документы, деньги и тест на беременность — с двумя полосками.
На столе оставила записку, написанную быстрым почерком.
Я писала ложь, глотая слёзы, умирая от безысходности.
Я написала, что полюбила другого, что больше не могу жить с человеком, которого месяцами нет дома, что его работа — это ад и я больше не хочу жить в постоянном напряжении.
Грубо, грязно, но эффективно.
Никита такого не простит!
В реальность меня возвращает громкий голос Баева.
— Как ты вообще посмела повесить на меня чужого ребёнка?! У него моя фамилия и отчество, это что за дела, а, Алиса?!
А у меня в голове отпечатывается только одно слово — «чужого»!
Это значит, что Баев не допускает мысли, что Андрей его сын.
Он не знает!
И я выдыхаю.
Но волнение было настолько сильное, что кружится голова, а в глазах темнеет, я еле стою на ногах, и всё это я замечаю только сейчас.
Когда напряжение отпускает.
Я не успеваю и рта открыть, чтобы ответить на его вопрос, что мы в законном браке и ребёнок записывается автоматически на отца.
Как Баев делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного.
— Ты сбежала, как трусливая…
Баев морщится, кривит губы, не договаривает фразу, а я и не хочу её слышать, не хочу слышать оскорблений с его стороны.
Он наклоняется ближе, и его запах — тот самый, родной, от которого кружилась голова, он буквально забивает нос.