Я засмеялась, а девушка, порозовев и слившись цветом со своим платьем, пробормотала:
— Прошу прощения, я не подумала! Если хотите, я вас посажу в другую зону, где сиденья
потвёрже. Это релакс-зона, для семей с детьми…
— Да уж, семьям с детьми нужен релакс, согласен, — фыркнул Яков и всё же смог выпрямиться,
а после и встать. — Хотя мой сын способен довести меня до подобного желеобразного состояния
и без участия всяких сомнительных диванчиков.
Я вновь захихикала, а Яков, подмигнув, подал мне руку, помогая подняться. Мы пошли за
официанткой, только теперь в дальний конец помещения, где нас усадили на другие диванчики —
тоже мягкие, но не настолько. Затем девушка положила перед нашими носами меню и карту
напитков, сказала, что придёт через пять минут, и удалилась.
А я, открыв меню, спросила — точнее, даже брякнула — то, что давно хотела узнать:
— Слушай, а почему ты сейчас не с женой и сыном? Тридцать первое декабря всё-таки…
Я на мгновение подняла глаза от меню — и замерла, заметив, как Яков разом помрачнел, даже
цвет его радужки будто превратился из карего в чёрный.
Полина
Я сразу поняла: что-то случилось. Было невозможно не понять, я же не идиотка, да и за
четыре года совместной работы с Яковом — пусть мы только сидели рядом, а занимались разными
книгами — я достаточно изучила коллегу. Яшу было трудно вывести из себя, даже в самых
сложных случаях он сохранял хладнокровие и благодушие. Меня особенно восхищало то, как он
умел разговаривать с истеричными людьми — а среди авторов попадаются и такие. Хотя любого
человека можно довести до истерики, особенно если гонорары задерживать. Редакторы тут ни при
чём, но бухгалтерия вне зоны досягаемости, потому орут на тех, до кого можно дотянуться.
В общем, в подобном настроении я Нестерова не видела никогда. Всякое бывало, но чтобы на
его лицо будто туча набежала после вопроса про жену и сына — нет, такое впервые.
— Не хочешь — не рассказывай, поговорим о чём-нибудь другом, — быстро произнесла я и,
потянувшись, легко погладила лежавшую на столе руку Якова. Он тут же развернул мою ладонь и
на секунду переплёл наши пальцы, поблагодарив меня за эту поддержку, а затем отпустил мою
руку.
— По правде говоря, я не знаю, чего хочу, — усмехнулся Яша. И такую усмешку я тоже у него
ни разу не видела — столько в ней было горечи и какой-то… безысходности, что ли. Мне даже
остро захотелось погладить Нестерова по голове, как маленького расстроенного мальчика.
— Ну… у тебя будет время подумать, пока нам всё приготовят. Потом ещё пока поедим… В любом
случае я приму любое твоё решение.
— Спасибо, Поля, — сказал Яков сердечно, глядя на меня с благодарностью. — Ты всегда была
для меня особенным человеком, честно говоря, и если уж с кем-то и обсуждать всё это дерьмо,
то с тобой.
— Почему — особенным? — удивилась я, и Нестеров улыбнулся. Вот теперь я его узнавала!
Широкая и весёлая улыбка с капелькой озорства — типичный Яша, мой обожаемый «сосед по
парте», как я его в шутку называла из-за того, что наши столы стояли рядом.
— Потому что ты самая милая девушка из всех, кого я знаю, — ответил он с теплотой в голосе,
и я улыбнулась, немного смутившись. — Очень искренняя, добрая, честная. Давай я тебе
признаюсь кое в чём…
Мне вдруг захотелось залезть под стол. Я даже дыхание задержала. Если Нестеров сейчас
скажет что-то в стиле «ты всегда мне нравилась» — я прямо тут и скончаюсь от шока и
неловкости!
Но Яков сказал совсем другое.