— Это ты взорвал вокзал? — Милица утвердительно ткнула наманикюренным пальчиком мне в грудь.
— С чего ты взяла? — опешил я.
— От вас за километр несло гарью и этим, чем шпалы воняют.
— Креозотом?
— Не знаю, вокзал так пахнет.
— Нет, это не я взорвал, — и ведь ни слова не соврал, это ведь Марко, а не я.
— Четники Михайловича заявили, что они, но мне что-то не верится.
От такой наглости я чуть не пустился доказывать, что это никакие не четники, что это мы, партизаны…
— Вот-вот, — отследила мою реакцию Милица. — И я так думаю.
Она села на козетку, затянутую малиновым шелком и потянулась к сигарете.
— У Сайки сохранились бумаги ее брата, он погиб год назад, а вот насчет тебя и младшего не знаю, Ачимович вряд ли согласится. Поживете тут недельку, выроете фундамент для гостевого домика, что-нибудь да придумаем.
Она закинула ногу на ногу так, что обнажилась обтянутая шелком коленка, а потом еще и поддернула подол, из-под которого вылез краешек резинки от чулок.
— Что смотришь зверем, противный мальчишка? Хочешь, чтобы я показала тебе спальню?
Пейзаж после битвы
Грандиозный разнос за неумение, отсутствие агентуры и ковыряние пальцем в заднице, полученный от нового главы СД и полиции безопасности в Сербии, штурмбаннфюрер Заттлер усилил и ретранслировал на голову фельдполицайкомиссара.
Клопф нервно поежился, вспоминая проведенные в кабинете Заттлера мгновения — ладно бы штурмбаннфюрер орал, топал ногами или брызгал слюной, такой выплеск страшен, но недолговечен. Нет, начальник Белградского гестапо медленно и тихо цедил слова сквозь зубы, заставляя Юргена вытягивать шею в тщетной попытке уловить, что говорит этот, сидящий на другом краю кабинета за огромным столом красного дерева, человечек с фюрерскими усиками.
Всего за несколько минут Клопф узнал, что он никчемный работник, что он просиживает штаны, что партизаны разгуливают по городам Сербии исключительно его попущением, что если так пойдет и дальше, они будут разгуливать и по Рейху. Не обошлось и без попреков гестаповским пайком — в то время, когда некоторые тыловые крысы обжираются венгерским салями, голландским сыром и запивают все это французским вином или коньяком, истинные арийцы бьются во имя Рейха в ледяных степях России или раскаленных пустынях Африки.
В общем, настоящие герои жизни не щадят, а умный и розовощекий (это особенно обидело бледного с недосыпа Юргена) фельдполицайкомиссар сидит в тепле и сухости, не дует в ус и прекрасно себя чувствует.
В конце концов, со всем высказанным можно было смириться, начальственный гнев есть неизбежная составляющая любой иерархии, да и промахи у Юргена случались, но вот угроза подвергнуть инспекции все дела вызвала у Клопфа нешуточную тревогу.