На соседней улочке прострекотали две очереди, стукнул еще выстрел, и стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Только кричали стражники, лаяли ругательства немцы да гуднул подъезжающий грузовик.
На противоположной стороне раздался треск, крики, разбилось стекло и со двора через выбитую ногой калитку выскочил всклокоченный мужик с пистолетом в руке. Он затравленно оглянулся — слева и справа по улице набегала облава — и рванул к нашему забору.
Наредник что-то кричал и рвал с плеча винтовку, стражники тормозили, беглец запрыгнул на наш забор… Немец, так и стоявший за углом, срезал его очередью и мужик тряпочной куклой повис на ограде, выронив пистолет на цветочную грядку.
Суматоха улеглась только к вечеру, когда тело наконец закинули в кузов и увезли. Только после этого свалила и толпа немцев в офицерских чинах, и стражники и нас выпустили из задней комнаты, где держали под караулом.
Под причитания хозяйки мы осмотрели свое жилье и Небош витиевато выругался:
— Кошелек! Кошелек сперли, кучкины дети, не побрезговали!
— Спасибо тебе, господи, что взял деньгами, — постарался утешить я товарища.
Утром, с каждым шагом, приближавшим нас к станции, перед нами разворачивался пейзаж после битвы. В воздухе еще летала сажа, тлели струйками молочного дыма последние очаги, на скамейках возле уцелевших зданий курили вымотанные пожарные — огонь бушевал почти десять часов!
На путях торчали остовы сгоревших вагонов и разодранных в клочья цистерн, лежал на боку угольный кран, а за наполовину разваленной водокачкой погнутые рельсы и вывороченные шпалы обрывались перед большой воронкой.
— Это не бензин, — потрясенно прошептал Марко. — Бензин так не может.
Но пахло именно бензиновой гарью. Сколько там в составе было, тысяча тонн, две тысячи? Немало, оттого и сгорело все, куда затекло горючее.
— Наверное, в других составах были снаряды, — предположил Небош.
И он оказался прав, пока мы почти сутки разгребали последствия, работавшие на станции передавали все новые и новые слухи. Четыре состава под ноль, три маневровых паровоза и один локомотив под списание, два десятка вагонов со снарядами, два десятка с продовольствием, пятнадцать погибших, в том числе восемь немецких патрульных, пострадали здания депо, мастерских, складов. Да что там, вокруг не осталось ни одного строения с целыми окнами!
Мы сидели под стенкой и вяло жевали кукурузный хлеб со сланиной — все, на что расщедрился Дойче Рейхсбан для своих работников.
— Пора валить, — высказал общую мысль Небош.
— Так документов нет, забрали когда Марко заарестовали, да так и не вернули.