— Добар дан, православни! — широко улыбнулся я, подходя к столу, за которым над едой замерло несколько человек. — Подвиньтесь.
Пользуясь замешательством «вы не ждали нас, а мы приперлися», Лука и я уселись и выставили на стол кулаки с зажатыми в них гранатами:
— Знаете, что это?
— Итальянка, — заторможенно ответил один из хозяев.
— А что будет, если я ее уроню?
— Брось эти дурацкие шутки, дечко! — даже не дрогнул широким лицом малый лет тридцати.
— Бросить? Да легко, — широко улыбнулся я. — Но сперва поговорим.
Свободной рукой развернул шубару, чтобы звездочка-петокрака встала на свое место.
Четники кто неотрывно смотрел на гранаты, кто покосился на сложенное в углу оружие, но все застыли, сообразив, что из не сильно большой комнаты убежать не успеют.
— Так что, поговорим?
— Поговорим, — согласился широколицый и отодвинул глиняную миску с кашей. — Ты кто такой?
— Командир ударной роты Первой партизанской бригады Владо Мараш. А ты?
— Командант Сараевской бригады поручник Сава Дериконя.
— Ты-то мне и нужен, — я полуобернулся и свистнул оставшимся на улице.
Партизаны заходили в натопленную избу, отчего в ней сразу стало прохладно и тесно, а лица четников понемногу менялись с испуганных или удивленных на завистливые — три пулемета и четыре автомата на десять человек это вам не баран начхал.
Убедив собеседников в нашем подавляющем огневом превосходстве, мы с Лукой вернули гранатные чеки на место.
— Вчера в пяти километрах от вашего штаба, — мягко начал я, пристально глядя в глаза поручнику, — на дороге от Олова до Семизоваца неизвестные в шапках с сербскими кокардами обстреляли два партизанских грузовика из пулемета.
Дериконя напрягся — у нас тут без малого гражданская война, за такое могут пристрелить, а не просто побить, пусть и ногами. Прямо тут, под закопченными балками потолка, на которых висели вязки лука и чеснока.
— Во-первых, — продолжил я, — прошу немедленно обратить внимание на качество стрелковой подготовки во вверенной вам бригаде.
Один из четников глухо заворчал в густую бородищу.
— А во-вторых, — посмотрел я на него, — у нас приказ в случае повторения подобного, отвечать огнем на поражение. Как мы стреляем, показать?
— Наслышан, — буркнул командант.
А бородач выругался сквозь зубы, и посылал проклятия на головы безбожных коммунистов.
Разгреб слои одежды на вороте, выудил крестик на гайтане и показал ему:
— Такой же православный, как и ты.
— Жидам служишь! — взвился бородач, чем живо напомнил мне покойного Бубку Шопича.
— В разум приди, уяче, чушь несешь.
— Какой я тебе уяк, племянничек! Каждый знает, что у вас в Ужице сплошь странцы командовали!